Супруга для покойного графа - Лидия Орлова

— Кларк, об этом я и хотел с тобой поговорить. Моя жена не больна, она, оказывается, действительно, из другого мира.

— В том смысле, что разные сословия — это разные миры?

— Нет.

— В том смысле, что Алиса воскресла из мертвых? — Уже со смехом предположил Кларк.

— Умершие не воскресают, и ты это знаешь. — Менторским тоном, даже без намека на ответный смех проговорил Аластэйр.

— Тогда я тебя не понимаю. — Сдался Кларк.

Граф Хартман, подбирая слова, выговорил:

— Существуют иные миры, о которых мы не знаем. И Алиса перенеслась оттуда.

— Из другого мира? — Хохотнул Кларк. И подумал, не над этими ли предположениями и смеялся сам Аластейр? Но произнес вполне миролюбиво. — Ну, раз ты Алисе веришь, буду считать ее не сумасшедшей, а иномирянкой.

Аластэйр понял, что Кларк ему не поверил, и следующая фраза друга это подтвердила:

— Ещё правильнее будет считать ее сумасшедшей иномирянкой.

Аластейр спокойно, не позволяя себе потерять терпение, принес конверт, который ему вчера передала Алиса, вынул оттуда исписанные и разрисованные листы и первый из них протянул Кларку.

— Это письмо. Алиса просила переслать его своей матери. — Объяснил он другу.

В тот момент, когда жена отдала Аластэйру письмо, он из-за поднявшегося жара, даже не подумал, куда и как его передавать. Он только взял то, что ему протянула самая желанная для него женщина. Но конверт открыл только после рассвета, когда проснулся от ноющей боли в ноге. Сняв боль, он сидел на кровати. Сон не возвращался, и он достал из ящика тумбы конверт. Если бы он был запечатан, Аластэйр не стал бы его вскрывать. А сейчас он даже угрызения совести не почувствовал.

Долго перекладывал исписанные Алисой листки. Внимательно рассматривал ее рисунки и понял. Она не сумасшедшая. Он это и раньше чувствовал. Его жена настолько ни на кого не похожа, что иномирное происхождение все объясняет. А потом стал разглядывать ее рисунки и от души посмеялся над их ними.

— И что, Аластэйр? Здесь же ничего невозможно разобрать. — Кларк ещё и по колену Аластэйра шлепнул.

— Это писала Алиса…

— Ты уже говорил.

— …на своем родном языке. — Уточнил Аластэйр.

— Так она иностранка? Акцента у нее я не замечал... — Уверенно отметил Кларк.

— Она иномирянка. Народа с такой письменностью в нашем мире не существует. Я много читал, и могу это точно утверждать.

— И иных миров не существует. Я, как сын величайшего ученого и член королевской семьи, имеющий доступ к секретным архивам, могу уверенно это утверждать.

— И все-таки...

Кларка с детства раздражало то, что его отец рядом с матерью терял собственное мнение. И там, где обычные мальчишки договаривались с папами и искали их поддержки в своих шалостях, ему приходилось договариваться с мамой. Она сына, конечно, любила, но королевская кровь имела свои недостатки. Вместо того, чтобы с утра бежать на пруд с сыновьями арендаторов, Кларку приходилось проштудировать новый параграф по истории, сыграть на скрипке модный этюд и прочитать на память отрывок поэмы. Только после этих скучных занятий он получал дозволение на нормальные мальчишеские радости. А все веселое: занятия магией, военная подготовка, уроки фехтования и езда на лошади мама считала не столь важными. И отец, величайший маг нашего времени, всегда поддерживал жену!

— Аластэйр, хочешь, я расскажу тебе одну историю? — И не дожидаясь ответа друга, Кларк начал говорить. — Мне было лет семь, когда я добрался до вишневой наливки в кабинете отца. И я успел сделать только пару глотков, как опрокинул графин на себя, ещё и, выронив, умудрился разбить его. На шум вбежали родители и… В общем, моя вина была очевидной. Только я отрицал свою причастность к этому безобразию. Тогда папа сказал (ты же знаешь, как он всю любит дотошно излагать свои мысли), что окно закрыто, никто бы из его кабинета таким образом выскочить не смог. Через дверь никто в последние пять минут не входил и не выходил, кроме меня, папа сам это видел. Вся моя грудь в наливке и, более того, у меня от выпитого заплетается язык. Я уже готов был принять свою вину и извиниться, но за меня вступилась мама. Она сказала что наливку, скорее всего, уже кто-то разлил до того, как я вошел. Я же хотел поднять графин с пола и разбил его. А веду себя как пьяный потому, что надышался аромата наливки. Ты бы кому поверил на месте моего отца: себе или жене.

— Но пролил ты? — Не понимая, к чему друг озвучил свои детские воспоминания, спросил Аластэйр

— Конечно. А знаешь, кому поверил отец?

— Даже не догадываюсь.

— Жене. Потому что он ее любит. А маги в любви доверчивы, как слепые котята. И ты будешь верить каждому слову Алисы. И даже в другие миры поверишь.

Тогда Аластэйр передал Кларку все остальные листы, но и сейчас реакция Кларка была не правильной. Он смотрел на рисунки и просто удивлялся мастерству обычной послушницы монастыря, пока не дошел до изображений своего дорогого наследного брата.

И тогда Кларк начал ржать, не хуже породистого коня. Даже Аластэйр не сдержал ответный смех. В этот момент Алиса и подошла к двери, и хохот друзей слышался даже в гостиной.

Кларк, любуясь мимикой Максимилиана, представлял, как тот удивлённо принимает каждый наносимый ему подушкой удар. И от кого? От настоятельницы обители Благочестия!

— Господи, — простонал Кларк, — это шедевр художественного мастерства. Твоя жена достойна уважения, Аластэйр. Отныне я ей прощаю любые глупые выходки и просьбы.

Аластэйру стало очевидно, Кларк ему не поможет разобраться с тайной иных миров. Придется быстрее устойчиво вставать на ноги, чтобы самому посетить королевский архив.

— Ладно, — держась за живот, выговорил Кларк, — давай я напишу отцу, вы вместе с ним найдете что-нибудь об иных мирах. Хотя бы древние сказки.

— Не надо.

— Надо же объяснить твоей супруге, чтоб она забыла мечтать об ином мире. Если она иномирянка, конечно.

— Она иномирянка. Но ничего ей объяснять не надо. И твои родители ничего о моей жене знать не должны.

Кларк понимал, почему не стоит говорить об Алисе своей матери. Мама долго живёт с влюбленным в нее магом и от этой любви немало натерпелась. И она скорее напугает Алису, чем даст ей полезные советы. Но почему необходимо все держать в секрете и от отца, Карлтона Зандер? Хотя и это понятно. Отец от любимой жены ничего в секрете держать не станет. Значит, придется молчать, но тогда Аластэйр ещё долго будет ходить кругами