Не говорю зла - Айви Фокс

И в те редкие моменты, когда наши пути пересекались в коридорах колледжа, он либо углубленно беседовал со своим кузеном, либо был совершенно один. Для человека, известного как «Эшвеллский женоубийца», он, несомненно, чрезвычайно дорожит своим одиночеством, что поднимает вопрос о том: как ему удается заманить так много женщин в свою постель, если он не прилагает к этому видимых усилий? Если не считать Кеннеди Райленд, я никогда не слышала, чтобы он сказал и двух слов женщине при свете дня. Я незаметно прячусь за стеллажом, чтобы рассмотреть его получше.

На него действительно приятно смотреть. Он может быть нелюдимым, но с его высокими скулами и четкой линией подбородка — не говоря уже об остальном рельефном теле — никогда не сможет полностью предотвратить того, что люди будут естественным образом тянуться к нему. С короткими темно-каштановыми волосами сзади и более длинными на макушке, так что шелковистые пряди спадают на виски, и даже я ловлю себя на том, что замираю, восхищаясь потрясающим цветом его пронзительных глаз на выразительном лице. У Кольта мог бы быть самый отвратительный и неприятный характер, и все равно мир был бы очарован им. Так несправедливо, что такие мужчины, как Монтгомери Райленд, — это все, на что я могу рассчитывать, в то время как по земле ходят такие привлекательные экземпляры.

Но, опять же, Кольт придает слову «привлекательный» совершенно новый смысл. Тебе может захотеться откусить от него большой кусок, но в конечном счете это не что иное, как пустые калории.

Но могу ли я действительно винить этих женщин за то, что они глазеют на него?

Ты имеешь в виду, как сейчас это делаешь ты, Эмма?

Я закатываю глаза и возвращаюсь к нашему столу, делая вид, что не слышала своего осуждающего внутреннего голоса. Но когда я пытаюсь сосредоточиться на работе и полностью игнорировать своего нового помощника, его тихий смешок прорывает мою концентрацию.

— Что смешного?

— Вот этот бред, — он указывает на раскрытую книгу перед собой, сжимая мое колено.

В то время как я веду себя максимально профессионально, чтобы сохранить наши отношения чисто деловыми, Кольт не так осторожен. Мне бы очень хотелось, чтобы он перестал это делать.

Нет, не хотелось бы. Иначе ты бы уже что-то сказала.

— Здесь говорится, что тайные общества были самыми что ни на есть инкубаторами нынешней демократии.

— Полагаю, ты не согласен с этой оценкой? — поднимаю я бровь, искренне заинтересованная в том, что он скажет, особенно учитывая семью, в которой он родился.

— А ты согласна? — отвечает он вопросом на вопрос.

— Я с ходу могу назвать два десятка президентов Америки, которые состояли в том или ином тайном обществе. Важно понимать, что эти закрытые мужские клубы сами избирали своих лидеров и писали конституции для управления своей скрытой деятельностью. Так что вовсе не случайность, что такие люди, как Джордж Вашингтон и Бенджамин Франклин — игравшие в этих организациях ключевые роли — занимали столь влиятельные посты и в реальном мире. Было бы наивно полагать, что их образ мышления никак не повлиял на становление нашей демократии.

Он смотрит с недоверием, и я продолжаю:

— Хорошо, вот другой пример. Сила этих обществ заключалась в возможности оставаться анонимными и хранить в секрете свои коммуникации, верно? Разве наше собственное правительство не использует те же модели в своих учреждениях? ЦРУ? ФБР? Секретная служба?

— То есть ты хочешь сказать, что все теории заговора — правда?

— Нет. Я хочу сказать, что в каждой городской легенде есть крупица правды, пусть и крошечная. Меня поражает, что люди предпочитают списывать эти истории на бредовые вымыслы, вместо того чтобы допустить возможность, что эти тайные организации не только существуют, но и обладают ничем не ограниченной властью творить все, что им заблагорассудится.

— Хм, — задумчиво бормочет он, на его лбу залегают морщины. — И как же тогда отличить факт от вымысла?

— Исследования, — поддразниваю я, игриво касаясь его колена своим. — И, боюсь, их понадобится очень много.

— А если ответа на твой вопрос нет ни в книгах, ни в газетных вырезках? Что ты будешь делать тогда?

Мне не нужно долго раздумывать — собственно, именно для этого он здесь и находится.

— Я бы нашла самого вероятного подозреваемого и провела бы тщательное расследование. Попыталась бы отыскать хоть крупицу доказательств в пользу своих подозрений.

Его изумрудные глаза вспыхивают чем-то, чего я не могу определить, мое сердце начинает биться чаще, а во рту пересыхает. Я прочищаю горло и тут же перевожу взгляд на ноутбук, ругая себя за эту страстную тираду.

— Впрочем, моя книга будет абсолютно беспристрастной. Моя цель — докопаться до правды о таких организациях. Не более того.

Он уже открывает рот, чтобы задать следующий вопрос, но в этот момент мой телефон на столе начинает вибрировать. Я быстро поднимаю телефон, вижу, что звонит Монтгомери, и сбрасываю звонок. К моему несчастью, Кольт узнал номер.

— Зачем тебе звонит декан? Учебный день уже закончился, разве нет?

— Не вижу, как это тебя касается, — отрезаю я.

— Окей, — отвечает он, с силой разжимая сжатые челюсти так, что раздается щелчок.

Я прекрасно замечаю, как его тон из заинтересованного и увлеченного нашим разговором стал ледяным. Эта внезапная промозглая стена между нами сдавливает мне горло. Я устремляю взгляд на экран, стараясь не ерзать под его пристальным взглядом, но не могу сдержать холодную дрожь, пробегающую по телу, пока изо всех сил стараюсь остаться невосприимчивой к его ядовитому взгляду. Кольт настолько напряжен, что может сорваться из-за малейшей провокации.

— Уже поздно. Можешь идти, если хочешь, — говорю я отстраненно, молясь, чтобы он понял намек и ушел.

Его стул с грохотом отъезжает от стола, и, не сказав ни слова на прощание, он удаляется. Я выдыхаю воздух, который не замечала, как задерживала, и мои плечи обвисают после его резкого ухода.

Что, черт возьми, это было?

Приди в себя, Эмма.

Он всего лишь средство для достижения цели.

Не стоит тратить время на раздумья, почему его настроение так резко переменилось.

Прошло несколько минут, а я все еще пытаюсь отогнать чувство вины за то, что была с ним так резка, как вдруг кто-то ставит на стол два бумажных пакета. Я поднимаю глаза и вижу, что Кольт вернулся, к счастью, уже не такой угрюмый.

— Я думала, ты ушел.

— С чего бы? Ты сама говорила, что эта работа подразумевает долгие часы, а я обещал, что готов. Я просто сходил за ужином. На сытый желудок