Не говорю зла - Айви Фокс

Хотя и Мередит, и Айрин обожают подлизываться к матери, когда дело доходит до отца, все мои сестры — его без ума обожающие дочки. Строгое слово от матери может вызвать у них дискомфорт, но если оно исходит от отца — те просто теряются. Думаю, дело в том, что суровая дисциплина от матери ожидаема, но не от родителя, который хотя бы притворяется, что у него есть бьющееся сердце.

Как и они, я когда-то считал, что это отец подвешивает на небе луну и звезды. Все мое детство он был моим героем, и никто не мог заставить меня думать иначе. Но все изменилось, когда я своими глазами увидел, кем на самом деле является мой отец.

Он не был героем.

Он был просто еще одним никчемным мужем, который не мог держать себя в руках.

— Линкольн придет? — впервые с моего появления в комнате раздается голос матери.

— Нет.

— Ясно. Я давно его не видела.

Под «давно» она на самом деле подразумевает, что не видела моего кузена со дня похорон своей сестры. Если не считать нескольких деловых писем и сообщений, касающихся Фонда Ричфилд, мать избегала Линкольна как чумы. Ее единственный племянник месяцами неистово страдал из-за смерти матери, а она держалась от него на почтительном расстоянии, ни разу не протянув руку, чтобы утешить его в час скорби.

И эти два придурка, дамы и господа, — мои родители.

Разве удивительно, что у меня есть ген мудака, раз они мои предки?

— Так кого ты приводишь? Это твоя девушка? — весело спрашивает Эбби, ее ярко-зеленые глаза горят романтическими фантазиями, которые могут быть только у пятнадцатилетней девочки.

— Прости, что разрушаю все эти подростковые мечты у тебя в голове, коротышка, но это не девушка. Вообще-то, это мой профессор по этике.

Судя по звуку столового серебра, ударившегося о тарелку, мое завлечение привлекло внимание матери.

— Ты имеешь в виду Эмму Харпер?

— Ее самую.

— Я слышала, она очень хороша. И к тому же молода, — добавляет мать, делая глоток апельсинового сока и пытаясь прочесть мои мысли пристальным взглядом.

— В самом деле? А я и не заметил.

— Нет? Тогда, кажется, ты единственный, кто не заметил. Я слышала, Монтгомери Райленд совершенно очарован ее... интеллектом.

Ублюдок.

Так вот почему этот придурок звонил Эмме на днях. Я пытаюсь расслабить сведенные челюсти, чтобы мать не увидела, что ее комментарий попал в цель. Она ждет от меня реакции, чтобы понять, каковы мои истинные намерения в отношении милой профессорши, но черта с два я расстелю перед ней красную дорожку к своим мыслям.

— Приглашать ее сюда кажется крайне непрофессиональным, тебе не кажется? Когда я училась в Ричфилде, я ни разу не приводила домой профессоров. Но, опять же, я не ты, — не слишком тонкий намек от Мередит заставляет меня сжать кулаки под столом.

Хочу ли я трахнуть Эмму?

Да. Да, хочу.

Хочу ли я, чтобы вся моя семья думала, что единственная причина, по которой профессор может захотеть посетить наш дом, это то, что я трахаю ее всеми возможными способами до потери пульса?

Нет. Нет, черт возьми, не хочу.

Мысль старшей сестры о том, что Эмму можно легко совратить моим обаянием, была бы смешной, если бы не была задумана как оскорбление, чтобы унизить меня. В их глазах я не имею никакой ценности — ничего, что могло бы прославить фамилию Ричфилд. То, что я переспал с половиной Эшвилла, лишь доказывает, что я умею делать только одно, а умение хорошо трахаться не входит в их список почетных достижений.

— Если вам так уж необходимо знать, профессор Харпер взяла меня своим ассистентом. Она пишет книгу по американской истории и слышала, что в нашей домашней библиотеке есть книги на эту тему. А поскольку мы, Ричфилды, известны как гостеприимнейшие люди, я настоял на ее визите.

За столом воцаряется такая тишина, что я почти слышу, как у них отвисают челюсти и падают на тарелки, пока те смотрят на меня так, будто у меня внезапно выросла вторая голова.

— На что вы все уставились? — защищаюсь я, все еще напряженный из-за ремарки сестры.

— Не обращай на нас внимания, сынок. Просто твоя новость нас удивила. Вот и все, — объясняет отец, с хитрой усмешкой на губах. — Признай, академическая деятельность никогда тебя раньше не интересовала.

— Да вообще никакая, кроме определенной деятельности, — критически перебивает мать.

— Но, — продолжает отец, — если твоему профессору удалось увлечь тебя какой-либо темой, я только за.

Я отмахиваюсь от его горделивого замечания и перевожу внимание на настоящую хозяйку дома, которая здесь принимает решения.

— Так это «да» или что? Я могу провести для нее экскурсию и пользоваться библиотекой несколько дней?

Отец смотрит на мою необычно задумчивую мать, и гордый блеск в его глазах выводит меня из себя настолько, что моя нога начинает нервно подрагивать, будто у меня синдром беспокойных ног или что-то в этом роде.

— Я не вижу в этом ничего плохого. Что думаешь, дорогая?

— Если твой отец не видит проблемы, то и я нет.

— Отлично. Это все, что мне нужно было услышать, — резко бросаю я и тут же вскакиваю с места, чтобы уйти, пока они не передумали или пока мне не пришлось выносить гордый взгляд отца еще хоть минуту.

Но прежде чем мне удается быстро ретироваться, этот ублюдочный изменщик останавливает меня своей следующей репликой.

— Я с нетерпением жду встречи с твоим профессором, сынок. Тот, кто способен вызвать в тебе такой энтузиазм, определенно заслуживает знакомства.

Только не в этом случае, мудак. Не в этом случае.

* * *

Когда я возвращаюсь в Ричфилд, мое скверное настроение заметно улучшается от мысли, что совсем скоро я превращу невозмутимую профессоршу в мягкий воск в своих руках. Снова и снова приходится напоминать себе: эта женщина уникальна, а значит, мой обычный подход с ней не сработает. Эмма дала понять, что не желает иметь со мной ничего общего. Что ж, тем хуже для нее. Я всегда был слаб перед достойным вызовом.

Заметив Истона и Стоун, поднимающихся по крутой лестнице к аудиториям факультета этики, я окликаю их и спешу догнать. Стоит ли говорить, что моя необычно легкая походка не ускользает от внимания этой не в меру проницательной парочки.

— В аду грянули морозы, или на твоем лице и вправду улыбка?

— Надеюсь, твое хорошее настроение означает то, о чем я подумал, — добавляет Истон к язвительному комментарию Стоун.

— Если ты спрашиваешь, стал ли я ближе к тому, чтобы вычислить ублюдков,