Не говорю зла - Айви Фокс

— Слава богу, — выдыхает он с облегчением и хлопает меня по спине, словно я уже решил все его проблемы.

Возможно, я слегка преувеличиваю, но слово «неудача» никогда не звучала в моем лексиконе. Если не показывать слабость, то и воспользоваться ею будет нельзя. Этой нехитрой премудрости меня научила моя дорогая мамочка, когда я еще был в пеленках. Но мне не нужно притворяться — мой план надежен. Может, мне и не удастся сразить Эмму наповал своим обаянием, но я завоюю ее доверие. Мне нужно его ровно столько, чтобы она рассказала все, что знает об Обществе. А уж затем я избавлюсь от нее, как они и велели. Одного звонка декану будет достаточно.

Монтгомери Райленд совершенно очарован ею.

Хм.

Этот мудак может стать проблемой. Не то чтобы я был в восторге от идеи уволить Эмму, но если так хочет Общество, мои руки связаны. Ее равнодушие к моей особе, безусловно, интригует, но не настолько, чтобы я променял на нее собственную свободу. А если Райленд встанет у меня на пути, мне придется напомнить ему его место. Он слишком любит престиж, что приносит ему должность декана такого университета Лиги Поюща, как Ричфилд, чтобы подвергать его угрозам.

Но есть и другая проблема. Та, что я скрываю ото всех своих друзей — та самая задача, которую Общество действительно поручило мне выполнить. Большинство людей легко поддаются угрызениям совести, но, к счастью, меня никогда не обременяли эти тщетные чувства. Признаю, однако, что скрывать нечто столь важное от Линкольна непросто. Он никогда не хранил от меня секретов. Даже тех, что могли его погубить. Как только я пойму, чего, черт возьми, хочет Общество, я расскажу и ему, и остальным ребятам, чем занимался. Ни минутой раньше.

Когда мы входим в аудиторию Эммы, я направляюсь к своему привычному месту в первом ряду рядом с Кен и ее братом, в то время как Истон и Стоун садятся на несколько рядов позади. В кабинете воцаряется тишина, едва лишь появляется Эмма. Она и вправду умеет подчинить себе любое пространство, не произнося ни слова.

И какие же у нее красивые губы.

До нашей маленькой встречи в Хэллоуин мне приходилось отвлекать себя во время ее лекций. Я либо сидел в телефоне, либо листал все доступные соцсети на ноутбуке — лишь бы не показывать, как меня завораживает каждое слово, слетающее с ее губ. Но после того, как узнал, какие они сладкие, я больше не чувствую необходимости скрывать, о чем на самом деле думаю, когда она ведет занятие.

Даже сейчас, пока она говорит о философском изучении морали, моя собственная мораль рассыпается в прах под натиском фантазий о том, как бы я мог обратить эти губы себе на пользу. Когда в голове возникает идея, как снова вкусить их, я начинаю отсчитывать минуты до конца занятия. И когда звонок наконец прерывает мои мучения, я остаюсь на месте, пока все остальные покидают аудиторию. Я не пропускаю любопытный взгляд Кен, который та бросает на меня на выходе. Придется что-то придумать, чтобы утолить ее любознательность.

— Мистер Тернер, вам что-то нужно? — твердо спрашивает Эмма, повернувшись ко мне спиной и вытирая доску перед собой.

Подобно льву, подкрадывающемуся к ничего не подозревающей газели, я поднимаюсь с места и оказываюсь прямо за ее спиной.

— Мне нужно так много всего, Эм, — шепчу я ей на ухо, проводя пальцем вдоль изгиба ее шеи.

Она мгновенно оборачивается, скрестив руки на груди, давая понять, что мои непрошеные ласки ее ни капли не забавляет. Она и не подозревает, что все скоро изменится.

— Но сегодня я тот, кто пришел с даром.

— И каким же? — она поднимает бровь, заинтригованная.

— Считайте библиотеку Ричфилдов к вашим услугам.

Когда ее глаза цвета виски превращаются в жидкое золото, у меня перехватывает дыхание. Любой, у кого есть глаза, знает, что Эмма чертовски хороша, но когда она чем-то увлечена, от нее просто сносит крышу. Мельком я уже видел это в Шарлотте на днях, когда она с жаром рассказывала о своей работе, и видеть ее такой сияющей вызывает у меня странное чувство. И я не уверен, что это за чувство.

— Я осчастливил тебя.

— Невероятно! — сияет она, и ее искренняя улыбка будто проводит прямую линию к моему члену. — Я слышала столько прекрасного о библиотеке твоей семьи.

— Что ж, надеюсь, она оправдает твои ожидания.

— Не сомневаюсь ни секунды.

— Значит, я хорошо себя вел? — спрашиваю я, сокращая расстояние между нами, пока ее спина не упирается в доску.

— Очень хорошо, — она сухо сглатывает.

— Достаточно хорошо, чтобы заслужить награду?

— И какой награды ты бы хотел?

Когда мой взгляд останавливается на ее соблазнительных губах, ее грудь начинает учащенно вздыматься.

— Сейчас должна начаться моя следующая лекция...

Я не могу сдержать усмешку, поняв, куда унеслись ее мысли.

— Не волнуйся, профессор. Я не собираюсь трахать тебя здесь. Когда ты наконец одумаешься и поймешь, что это неизбежно, я хочу не спеша насладиться процессом, и нескольких жалких минут мне будет недостаточно.

— Тогда чего ты хочешь?

Моя ухмылка лишь становится шире от того, что она меня не поправляет. Мы оба знаем, что рано или поздно она окажется подо мной. Теперь это лишь вопрос времени.

— Я хочу всего один поцелуй.

— Поцелуй? — хрипло выдыхает она, и ее янтарные глаза опускаются к моим губам.

Я провожу пальцем по ее сочной, полной нижней губе.

— Для тебя это не должно быть сложно. Мы уже делали это раньше.

— То было иначе.

— Разве?

— Да. Если кто-то увидит нас вместе, я могу потерять работу.

О, Эм, ты все равно ее потеряешь.

— Тогда, полагаю, мне лучше поторопиться.

Она открывает рот, чтобы возразить, но я заставляю ее замолчать своими губами. В тот миг, когда наши губы соприкасаются, все мысли об ограниченном времени испаряются. Она такая же сладкая, как я помню — податлива моему прикосновению и жаждущая моего обладания.

Мой язык легко размыкает линию ее губ, сплетаясь с ее языком. Не в силах сдержаться, я одной рукой притягиваю ее ближе за затылок, а другой сжимаю ее бедро. Ее тело идеально сливается с моим, словно она была создана специально для меня. Я отбрасываю эту идиотскую мысль и наслаждаюсь каждым мгновением поцелуя. Мой твердый член трется о ее горячий центр, заставляя ее постанывать мне в рот. Ее внутренний огонь достаточно ярок, чтобы растопить лед в моих жилах, и сейчас я начинаю жалеть о