В объятиях тёмного короля - Аманда Лили Роуз

– Отвезли её к Бобби, как договаривались, – отвечает он мне, не отрывая глаз от дороги.

– Попроси его не торопиться с ней, пусть не выставляет сразу на торги. А сам свяжись с помощником Роки и скажи, что если денег не будет, следующий будет он.

– Но… Босс! – неожиданно восклицает Лука, глядя на меня в зеркало заднего вида. – С девчонки можно выручить достаточно денег, чтобы…

– Делай, как я сказал! Девчонку придержите. Она же не виновата, что её отец – конченый ублюдок!

– Понял, Босс.

– Ты лично отвечаешь за её сохранность! Головой.

С этими словами я стремительно выскакиваю из машины, как только она останавливается у дома, и врываюсь внутрь, тяжело дыша. Сердце колотится, а кровь пульсирует в висках. Я мчусь по коридору, не обращая внимания ни на что, и, достигнув ванной, срываю с себя одежду. Ледяная струя душа обрушивается на кожу, мгновенно смывая с меня грязь.

Дочь Роки на год страше Луизы. Карла старше Луизы всего на год…

Прости меня! Я молю тебя прости меня! Но я не мог поступить иначе… Не мог…

Я бью кулаками по мраморной плитке душевой кабины, пока костяшки не становятся красными. Затем выхожу из душа, снова надеваю черную рубашку и брюки, а также вместе с ними и маску того, кем я должен быть.

Безразличие страшнее любых других грехов… И я знаю, что это прозвучало лишь, как отговорка!

– Босс, – слышу я голос Луки у себя за спиной, как только выхожу в коридор. – Там этот… французишка из ювелирного ожидает.

Одобрительно киваю в ответ и, вместо того чтобы идти в сад, направляюсь в кабинет.

Чёрт… она старше всего на год!

– Мистер Монтальто, – протягивает мне руку в знак приветствия мужчина возраста моего отца, как только я появлюсь на пороге кабинета. – Мне было приятно выполнить ваш заказ. Я помню, как ваша мать обратилась ко мне с просьбой создать самое прекрасное, что можно увидеть в ночи и я…

Я прикладываю указательный палец к губам, давая понять, что мне нужна тишина. Мистер Дежо кивает в ответ, но в его глазах читается смятение. Сажусь за письменный стол напротив него, и он ставит на стол красный кожаный футляр. Я не решаюсь открыть его, и мистер Дежо делает это за меня. Он достает из футляра ту самую подвеску в виде луны, усыпанной бриллиантами, которую я почти двадцать лет назад снял с шеи покойной матери.

– Задача была не из легких, мистер Монтальто, – найти топазы такого глубокого оттенка. Это London Blue.

Название камней меня не интересует, для меня важно лишь, чтобы они совпадали с цветом ее глаз. И они действительно подобраны идеально. Подвеска, которая тринадцать лет висела на моей шее, теперь перейдет к той, кому она и должна принадлежать.

Такую прекрасную вещь не может носить такое чудовище, как я. Мое тело лишь оскверняло ее все это время.

– Замените футляр на белый. Ей не нравится красный цвет.

– Конечно, мистер Монтальто, – кивает в ответ мистер Дежо.

Я заполняю чек на имя ювелира, указывая сумму на несколько тысяч больше, чем мы согласовали, и передаю его ему.

– Благодарю вас, мистер Монтальто. Вы щедрый человек.

Во мне всё же должны быть хоть какие-то плюсы…

Глава 16. АНГЕЛ

“Отчаяние это нечто соленое, от чего сводит зубы, язык горит, а слёзы бесконечно катятся из глаз. Я впервые ощутила его вкус, и этот привкус навсегда запечатлелся в моей памяти. Это состояние напоминает болото, из которого поднимается такая удушающая вонь, что дышать становится невозможно.

Он щедро подарил мне это чувство. Оказалось, что до него я не знала, что такое настоящее отчаяние. Все страдания, которые я испытывала до встречи с ним, оказались лишь легким дуновением по сравнению с тем штормом, который теперь бушует в моей душе. Теперь я знаю, что истинное отчаяние обжигает, как огонь, оставляя глубокие шрамы. И когда они начинают заживать, он вновь берет в руки нож и, острым лезвием, распарывает их заново, не позволяя мне опомниться и восстановиться.

Каждый раз, когда я надеюсь на исцеление, он с легкостью разрывает тонкую пленку, образовавшуюся на моих ранах, и я снова погружаюсь в бездну страданий. Ему нравится наблюдать, как я ломаюсь в его руках, и он получает истинное удовольствие от этого процесса. Я не знаю, сколько еще времени мне предстоит провести с ним, чтобы он насытился. Но я надеюсь, что немного.

Сальваторе Монтальто – мой мучитель, и с каждым днем моя зависимость от него только крепнет. Я боюсь застрять в этом бесконечном круге страданий и боюсь, что однажды почувствую то ложное чувство безопасности в его объятиях.

Каждый раз, когда я пытаюсь найти свет, он снова тянет меня в тьму. И я боюсь что мне понравится чувствовать боль в его объятиях…”

Дверь передо мной открывается, и я машинально начинаю отрицательно мотать головой, стараясь не встречаться взглядом с тем, кто стоит передо мной. После того, как он против моей воли сделал с моим телом все, что хотел, Сальваторе, словно в попытке проявить галантность, решает изменить тактику.

Но вместо того чтобы попросить меня выйти из машины, он требует:

– Дай мне свою левую ногу.

Я не реагирую на его просьбу и смотрю на него с широко раскрытыми глазами. Не потому, что хочу продемонстрировать ему, что он не может распоряжаться мной – ведь он может! Может! Он действительно может делать с моим телом все, что захочет! Я просто боюсь, что он задумал на этот раз.

Не желая повторять свои слова дважды, Сальваторе резко дергает мою ногу к себе, перекидывает ее через свое предплечье и достает из внутреннего кармана пиджака красную атласную ленту. Несколько раз он обматывает моё бедро лентой, фиксируя ее тугим узлом.

Я не имею ни малейшего представления, что он хочет этим сказать, но точно знаю, что в его мире это что-то значимое. Возможно, так отмечают своих шлюх. После всего, что он со мной сделал, меня такая метка почему-то уже не удивляет.

Лука силой вытаскивает меня из машины, и в сопровождении группы шакалов Сальваторе ведет меня ко входу заведения, откуда доносится громкая музыка. Я никогда раньше не была в Нью-Йорке и не имею представления о том, что скрывается за стенами этого высокого здания с большими красными буквами HELL6 на фасаде. Очень многообещающее название.

– Веди себя прилично, – шипит мне на ухо Сальваторе, остановившись перед