В объятиях тёмного короля - Аманда Лили Роуз

сделал всё, чтобы она могла жить той жизнью, о которой мне и Микеле оставалось только мечтать. Мы никогда не знали радости школьных дней, не знали, что значит беззаботно прогуливать уроки с друзьями. Всё обучение проходило дома, и учёба была лишь фоном – нас учили совсем другому. Нас учили быть безжалостными убийцами и мы, как и наша сестра закончили школу с отличием.

И я даже не знаю, кому в нашем мире приходится труднее – женщинам или мужчинам. В таких семьях, как наша, рождение девочек не отмечают, ведь они не приносят пользы для семьи. Их судьбы предопределены: как только им исполняется восемнадцать, их выдают замуж за тех, кого считают выгодной партией, но опять же – для семьи, а не для самой девушки. Никого не волнует, перекошен ли у неё рот, когда она, стиснув зубы, произносит “да” у алтаря. Это словно бездушный ритуал, где её желания и мечты остаются в тени, а на первом плане – интересы семьи.

– Ему не разрешили приехать? – перебивает мои затянувшиеся мысли её звонкий голосок.

Ее голубые глаза так прожигают меня, что мне придется сильно постараться, чтобы уверенно солгать ей. И я быстро прикрываю свои глаза солнечными очками.

– Нет, – уверенно вру я. – Он ещё слаб после операции.

Интересно, что она всё равно ждёт этого мудака! На самом деле он вовсе не слаб. Операция на сердце прошла успешно и он уже ходит и даже заигрывать с медсестрами… Старый кобель! Но он ни разу за это время так и не спросил, когда у Луизы будет церемония вручения школьного аттестата. А я и не увиделся, ведь ему всегда было плевать на то, что происходит в её жизни.

Луиза хмыкает и морщит носик, но не показывает своего разочарования.

– Отлично выкрутился, – слышу я голос Микеле за спиной. – Думаешь, она поверила?

– Нет, конечно! Она ведь не дура! – отвечаю я, стараясь не выдать своего волнения.

В этот момент на сцене, которую специально соорудили на заднем дворе школы, громко объявляют имя моей сестры:

– Луиза Монтальто!

Она, словно ветер, мчится за своим аттестатом, и я не могу не заметить, как Микеле тихо шепчет себе под нос всего одну фразу:

– Только не грохнись… Только не грохнись.

И… его магия срабатывает! Луиза – девчонка, вечно путающаяся в своих собственных ногах, получив красную папочку с аттестатом, вскрикивает с восторгом:

– Франция, жди меня!

А я впервые в своей жизни испытываю чувство гордости за члена семьи Монтальто.

– Тебе не кажется, что это плохая идея? – шепчет мне Микеле, не сводя взгляда с Луизы, которая, подбрасывая шапочку выпускницы, визжит громче всех своих одноклассниц. – Слишком далеко она будет от нас.

– А может, это и к лучшему? Быть подальше от нас и нашего мира?

Микеле задумывается, и я никогда еще не видел его таким серьезным. Он всегда был оболтусом, как и я…

– Сальваторе! Микеле! Идите сюда! – зовёт нас Луиза.

– Ты слышал, что он снова стал искать ей партию? – спрашивает меня Микеле, не обращая внимания на голос нашей сестры. – Поговаривают, что Фабио Салери практически дал свое согласие на брак с Виком.

От его слов у меня замирает дыхание, а под кожей каждая вена на шее начинает зудиться, набухая. Я не могу поверить в то, что он сказал. Кажется, он решил пошутить, но совершенно не в то время и не в том месте!

– Что? Вик Салери? Это шутка такая?

– Нет, Сальваторе. Он нашел для нее семью.

– Я не дам благословения, – шиплю, крепко сжав кулаки. Так крепко, что пальцы на руках немеют.

– Ты не Дон, твое благословение никому не нужно!

– Идите сюда! Давайте сфотографируемся! – снова зовёт Луиза, недовольно хмуря бровки. – Ну что вы там стоите?

Микеле подходит к Луизе, и я следую за ним, хотя в этот момент кажется, что земля медленно уходит у меня из-под ног.

– Сальваторе, сними очки, – тихо просит она меня. – Не стесняйся своих глаз. Они прекрасны.

Я обожаю её, но сейчас ненавижу. Ненавижу её за то, что она так хорошо знает меня, за то, что знает меня настоящего. Но, несмотря на это, я всё равно снимаю очки. Фотограф делает пару фотографий, а я не смотрю в камеру, я стою боком и смотрю на сияющую от счастья Луизу. Мать его… он нашел ей семью.

– Может, всё-таки в Италию, Луиза? – неожиданно говорит Микеле, чмокнув сестру в щеку. – Per favore…8 Там солнца побольше и еда вкуснее, и…

– И ваши плохие дружки всегда смогут приглядеть за мной? – перебивает она, приподнимая бровь с недовольством.

– Нет…

Луиза с недовольством смотрит на Микеле. Ей не достался знаменитый оскал Монтальто, но вот убийственный взгляд исподлобья, от которого колени дрожат она унаследовала от нашей матери.

– Да! – сдается Микеле, его голос звучит почти умоляюще. – А что в этом плохого? Мы переживаем за тебя!

В этот момент к Луизе подходит какой-то парень и выкрикивает:

– Поздравляю, Луиза!

– Спасибо, Дэйв! – отвечает она с улыбкой, и я замечаю, как её щеки слегка краснеют.

– Ты видел это? Она покраснела! – слишком громко восклицает Микеле, его лицо заливается краской от ревности. – А этот мудак подмигнул ей!

– Успокойся, – быстро хватаю его за рукав черной рубашки и притягиваю ближе к себе, стараясь скрыть собственное волнение. – Наши “плохие дружки” могут приглядеть за ней везде. Я свяжусь с Фабьеном. Пусть представит к ней какую-нибудь тень в Париже.

– Фабьен… Как он у меня выпал из головы? Отличная идея!

– И без тебя это знаю! Надо как можно быстрее увезти ее подальше от нашей семьи.

– Ты думаешь о том же, о чем и я? – спрашивает Микеле, прищуриваясь и наклоняя голову вбок, словно пытаясь прочитать мои мысли.

– Именно об этом!

Глава 17. КОРОЛЬ

– Ты чудовище! Ты настоящий безумец, погруженный в мрак своего маразма! Твоя логика безумна, а сам ты заблудился в лабиринте своих собственных бредовых мыслей! И это вызывает лишь недоумение и отвращение! Ты похищаешь женщин, лишь бы казаться самодостаточным, и лезешь к ним в трусы, пытаясь доказать себе, что ты классный!

Вот что на самом деле вдохновляет автором романов – текила!

Я просто обожаю ее голос, но сейчас он резко бьет по моим ушам. Быстро снимаю галстук с шеи и завязываю ей рот. Ангелина начинает брыкаться, и я бы с радостью придавил ее своим телом, но есть одно “но” – от нее так отчетливо зловонит другим мужчиной. Я едва сдерживаю рвотный рефлекс,