Покойся по кусочкам - Кэндис Райт

Мы попали в массовое столкновение на трассе. Я только что вернулась с Олимпиады в Рио и злилась на себя, что взяла лишь серебро. Считала, что должна была взять золото, и именно об этом спорила с мамой в машине. Она говорила, что я слишком строга к себе. Что она гордится мной. Но я посвятила гимнастике всё детство. Она не хотела, чтобы я упускала другие вещи — общение с друзьями, выпускной. Говорила, что в жизни есть нечто большее, чем спорт, но я не хотела ее слушать. Она хотела, чтобы я просто пожила. А я злилась, потому что думала, что она просто не понимает, что гимнастика — это и есть моя жизнь. А потом ее не стало. И я бы отдала всё, чтобы она снова проснулась и продолжила мне это говорить.

— Она погибла в аварии? — тихо спрашиваю я.

— Умерла мгновенно. Но я не сразу это поняла, потому что сработала подушка безопасности, и я ее не видела.

Она замолкает, когда официантка возвращается с нашим кофе.

— Завтрак скоро будет готов.

— Спасибо, — говорю, не отводя взгляда от Эмити.

Официантка уходит, и на мгновение между нами повисает тишина, пока Эмити делает глоток кофе.

— Мы врезались в грузовик, а потом в нас врезался еще один. Наша маленькая «Шевроле» сложилась, как гармошка. Передняя часть машины смялась и вдавилась в заднюю, где я сидела. Маму почти полностью обезглавило, — шепчет она.

Я протягиваю руку через стол и беру ее ладонь.

— Тебе не нужно рассказывать дальше.

— Нет, всё нормально. Ну, не нормально, но я могу говорить об этом, не разваливаясь на части.

— Мне жаль, что это произошло.

— Мне тоже.

Я обычно говорю прямо, но сейчас ловлю себя на том, что тщательно подбираю слова.

— Из-за этого ты не можешь иметь детей? — тихо спрашиваю я.

Она кивает.

— Честно говоря, все были в шоке, что я вообще выжила. Зажало на заднем сиденье, и меня пришлось вырезать с помощью гидравлических ножниц.

Она была там несколько часов… с мертвой матерью. Блядь. Как вообще можно оправиться после такого?

— Я сломала обе ноги, таз, четыре ребра и левое запястье. Вывихнула правое плечо, получила перелом черепа. Но хуже всего было то, что меня пронзило куском металла. Я потеряла много крови и получила серьезные внутренние повреждения, включая разрыв яичника и порезы на печени и почке. Врачи сделали всё, что могли, но осложнений было слишком много, и в итоге мне пришлось сделать гистерэктомию73.

Сглатываю, осознавая, насколько близка она была к смерти.

— Даже представить не могу… — голос срывается, потому что, черт возьми, что тут вообще можно сказать?

Она грустно улыбается и продолжает.

— Первый месяц я провела в медикаментозной коме, а потом на морфине. Не сразу осознала, что потеряла — маму, возможность иметь детей, карьеру. Даже если бы я восстановилась, мое тело никогда бы не стало прежним, а гимнастика — не тот спорт, где можно просто взять перерыв. Мне пришлось бы начинать с нуля. И… не знаю. Думаю, ссора с мамой перед аварией застряла у меня в голове. Она убила мою страсть к спорту и оставила только чувство вины и стыда.

— Понимаю. Иногда то, что ты чувствуешь, не совпадает с тем, что логично.

— Знаю, особенно после всей терапии, которую прошла. Но тогда в моей голове просто не было места для логики.

— С кем ты жила, когда вышла из больницы? С отцом?

— У меня не было отца. Мама была немного безбашенной, и не была уверена, кто он. Мы всегда были только вдвоем, но мне никогда не казалось, что чего-то не хватает. Наверное, поэтому было еще тяжелее. Она была для меня всем. А потом ее не стало.

Она делает еще один глоток кофе.

— Но, если отвечать на твой вопрос, мне исполнилось восемнадцать, пока я была в больнице. Так что, когда меня выписали, просто вернулась домой.

Она замолкает, и я отпускаю ее руку, когда официантка ставит перед нами тарелки.

— Вот ваш завтрак. Что-нибудь еще нужно?

— Нет, всё отлично, — отвечаю я, и мы благодарим ее, прежде чем она уходит.

— Мне повезло, что Невея жила по соседству. Она была моей опорой. Честно, не знаю, что бы делала без нее. Но жить одной, наедине с воспоминаниями, было тяжело, так что я начала тренироваться. И это помогло. Когда я тренировалась, я ни о чем не думала. Поэтому записалась куда только могла — боевые искусства, бокс, крав-мага74, бег — а потом наткнулась на паркур.

Она берет кусочек дыни из фруктового салата и кладет в рот, пока я поднимаю нож и вилку.

— Всё получилось случайно. Я увидела объявление о наборе массовки в кино и подумала, что это может быть весело. На съемках смотрела, как работает команда каскадеров, и поняла, что хочу этим заниматься. Они часто получали травмы, но всегда вставали, отряхивались и продолжали. Что-то в их стойкости зацепило меня. Ну, а то, что было дальше — уже история.

Она улыбается и берет вилку.

Откусываю кусок сосиски, пытаясь подобрать нужные слова.

Хочу сказать как сильно горжусь ею, потому что это правда. Но прозвучит ли это искренне?

Не знаю, что именно в этой женщине заставляет меня сомневаться в каждом слове и мысли, но одно знаю точно — мысль о том, что я могу ранить ее чувства, заставляет чувствовать себя хреново.

Если это делает меня подкаблучником, то пусть так и будет. Не знаю никого, кто смог бы сделать то, что сделала она. Вместо того чтобы позволить этой трагедии разрушить себя, взяла боль и превратила ее в топливо, нашла силу там, где должна была сломаться.

И посмотри на нее сейчас.

Она построила для себя новую мечту. И процветает. Если бы я был слабее, ее сила могла бы меня запугать. Но я не слабый. В мире мотоклубов выживают только сильные женщины, и Эмити Холлис, возможно, сильнее многих.

— Ты просто охренительно крутая. Знаешь, да?

Она пожимает плечами, откусывая кусочек омлета, и выглядит немного смущенной — что для нее не свойственно.

— Я готов поставить свой байк на то, что твоя мама там, наверху, чертовски гордится той невероятной женщиной, которую родила.

Она направляет на меня вилку.

— Если ты заставишь меня заплакать, пырну тебя.

Усмехаюсь, накалывая картошку на вилку.

— Принято.

16

Мы заканчиваем завтрак, и, к счастью, несмотря на то, что я немного испортила настроение, рассказывая Джи о своем прошлом, он быстро это исправляет, не давая