Покойся по кусочкам - Кэндис Райт

Я не скрываю того, что со мной произошло.

Сложно объяснить, как попала в каскадеры, не упомянув об этом.

То же самое с вопросами о семье или шрамах. Всё это связано в один клубок трагедий.

Может, дело в том, как он меня понял — в его взгляде, полном скорби и ужаса, но не жалости. Или в том, что он никак не отреагировал на шрамы, когда увидел их в трейлере, и даже сегодня, когда я о них упомянула, он не задавал вопросов с нездоровым любопытством, как это делали другие.

Что бы это ни было, но когда он предложил вернуться в клуб «Души Воронов», чтобы дать парням шанс произвести лучшее впечатление, я согласилась.

Теперь, когда мы въезжаем через ворота и заезжаем в ангар, не могу не задуматься — правильный ли это выбор или я просто мазохистка.

Он ждет, пока я спрыгну с байка, затем сам слезает, снимает мой шлем и ставит его на сиденье рядом со своим. После этого берет меня за руку и ведет к клубу.

— Знаю, что мы не произвели лучшего первого впечатления, но клянусь, все парни здесь — нормальные. Понимаю, что у многих мотоклубов плохая репутация, и на то есть причины, но мы потратили много времени, чтобы изменить это. Сейчас наш основной заработок идет от охраны и безопасности. Когда всё идет к черту, именно этих парней ты захочешь видеть у себя за спиной.

— А что с тем проспектом?

Потому что тот парень явно не из «хороших ребят». И если Джи не согласится с этим, мне сразу всё станет ясно.

— О нем можешь не беспокоиться. Его выгнали из клуба. А я напомнил ему, что мы делаем с ублюдками, которые позволяют себе такое дерьмо.

Всматриваюсь в него, пытаясь понять, говорит ли он правду.

Нет причин ему не верить, но я не знаю его достаточно хорошо, чтобы понять — он действительно хороший человек или просто хороший лжец.

Как раз в тот момент, когда мы доходим до прачечной, дверь с грохотом распахивается, и оттуда вылетает потрясающая блондинка с ногами от самых подмышек.

Она резко разворачивается и направляет палец на кого-то внутри, кто пока остается вне поля зрения.

— Да пошел ты! С меня хватит!

Она кричит, затем резко разворачивается, но замирает, увидев нас.

Ее кожа заливается румянцем, но она выпрямляет спину и поднимает голову.

— Простите за это, я как раз собиралась уйти…

— Да ни хрена ты не уйдешь, Легс!

Изнутри раздается знакомый голос.

Мидас выходит наружу, скрещивает руки на груди, увидев нас, но его взгляд остается прикованным к женщине, которую, судя по всему, зовут Легс.

— Я тебе не женщина, не старушка и не чья-то собственность, — огрызается она.

— Да, ну, на твоем запястье татуировка «собственность Воронов», так что это значит, что ты должна делать то, что я говорю. Ты можешь быть одной из любимых девочек клуба, но ты ни хрена не особенная.

Ее лицо резко бледнеет от его слов, и я тут же выкрикиваю:

— Эй!

— Не круто, Мидас. Совсем не круто, — рычит Джи, его взгляд намертво прикован к нему.

Смотрю на Легс — она в двух секундах от того, чтобы сломаться.

Быстро подхожу к ней, беру под руку и увожу подальше от Мидаса.

— Эй, не покажешь, где здесь дамская комната?

— У нас нет отдельной дамской ко…

Взгляд, который бросаю через плечо, заставляет Мидаса замолчать.

Веду Легс в сторону клуба, зная, что Джи разберется с ним.

Вспоминая, каким Мидас был вчера с Невеей, с трудом верю, что это тот же человек.

Может, его имя — вообще ирония. Вместо того, чтобы превращать всё в золото, всё, к чему он прикасается, в итоге превращается в дерьмо.

— Эм… ну, у нас правда нет дамских комнат. Но ты можешь воспользоваться ванной Джи, — говорит она тихо, ее голос звучит надломленно.

— Покажешь, где она?

Она кивает и ведет нас через клуб. Здесь довольно тихо. Поднимаемся по задней лестнице, игнорируя тех, кто окликает ее по имени. Когда мы подходим к комнате Джи, она собирается уйти, но я ее останавливаю. Поворачиваю ручку, удивляясь, что дверь не заперта, и втягиваю ее внутрь. Подвожу ее к кровати и сажусь рядом, пока она опускает голову, а сдерживаемые слезы наконец находят выход. Она начинает рыдать, тело сотрясается, и я просто обнимаю ее. Ничего не говорю, потому что, кроме того, что Мидас повел себя как последний мудак, вообще не понимаю, что происходит. Просто хочу, чтобы она знала, что сейчас она не одна.

Когда девушка наконец успокаивается, я отстраняюсь и оглядываю комнату в поисках салфеток.

Не найдя, иду в ванную и приношу ей туалетную бумагу.

Она берет ее с благодарной, хоть и влажной от слез улыбкой, затем вытирает глаза и сморкается.

— Мне так стыдно.

— Тебе не за что стыдиться. Мидас повел себя как козел.

— Но он не ошибся. Просто поставил меня на место.

Она смотрит вниз, на свое запястье, где видна небольшая татуировка ворона.

— Мидас сказал, что ты девочка клуба, — тихо произношу я.

Она смотрит на меня настороженно, потом медленно кивает. И тут я понимаю — она, наверное, ждет, что я спрошу, спала ли она с Джи. Снова сажусь рядом с ней.

— Ты сильнее, чем я. Я бы уже половину из них перебила во сне.

Она усмехается, напряжение в плечах немного спадает.

— Чтобы сразу было понятно — мне плевать, спала ли ты с Джи, если это не повторится, пока я здесь. Не люблю делиться. Если он переспит с тобой, буду злиться на него, а не на тебя. Знаю, что у тебя тут не всегда есть возможность сказать «нет».

Морщусь, потому что мне самой не нравится, как это прозвучало. У меня нет проблем с клубными девочками. Если они хотят спать с парнями, это их выбор.

Моя проблема в размытых границах согласия.

Понимаю, что они знали, на что подписывались, но что если им плохо или просто не хочется в тот день?

— Здесь не так уж и плохо. Братья довольно уважительны, ну, насколько могут быть уважительными байкеры. Они нас не заставляют. Мы можем отказаться, если нам не нравится то, что им нужно. Например, если парень любит причинять боль — я выхожу. Но есть девочки, которым такое нравится, так что вот как всё работает.

— Это не первый клуб, в котором ты… эм, работаешь?

Она ухмыляется, видя, как я