Побег к счастью - Анна Есина

меня страшила именно внезапность, то, как в одночасье заканчивалось всё. Это работало по принципу выключателя. Поднятая клавиша означала жизнь, а чуть заденешь рукой… И ничего. Тьма, пустота, пропасть.

Родители не должны уходить вот так, не простившись, не дав напутствия на дальнейшую жизнь, не оставив после себя приятного воспоминания.

Глаза закрывались. Чувствовала подле себя размеренное тепло и засыпала, продолжая жалобно всхлипывать.

Утром нашла себя на своей постели прижатой к стене, а рядом… Андрей блаженно посапывал в мою подушку. Обнимал меня за талию, смешно дёргал кончиком носа, будто принюхивался к чему-то во сне. Осторожно приподнялась на руках, и на сердце разлилось тягучим теплом чувство благодарности. Ему явно не по размеру наша с Милкой кровать. Ноги свешивались едва ли не до колен. Лежал на боку, подложив под щеку согнутую в локте руку, полностью одет, как и я. Идея провести так вечность представлялась безумно соблазнительной. Рассматривать темно-русые реснички или пересчитывать того же пшеничного оттенка волоски на бровях. Или любоваться ломанными трещинками на губах. Рот у него очень красиво изогнут, впадинка над верхней губой так и просила прикосновений.

Десять минут я с придыханием рассматривала белесую чёрточку шрама на правой щеке, потом подтянулась на локтях и попыталась выбраться из-под его руки. Пальцы лишь крепче вжались в меня.

— Не так я себе представлял нашу первую ночь вместе, — сонно пробормотал, не разлепляя глаз.

И я невольно заулыбалась, хотя и было в этом нечто кощунственное.

— Прости меня за это, не знаю, откуда что взялось.

— Всё хорошо, — слепо нашарил рукой моё лицо и прижал палец к моим губам. — Напомни мне подарить тебе нормальную кровать вместо этой кушетки. Или нет, давай в следующий раз проснёмся у меня.

Последнюю фразу разобрала с трудом, Андрей то ли заснул, то ли разговаривал сам с собой. Перебираться через него не рискнула, перелезла через изголовье и отправилась в туалет. По пути заглянула в гостиную, где на разложенном диване спиной друг к другу спали мама и Милка. Быстренько сделала свои дела, умылась, наспех почистила зубы и вернулась обратно.

Андрей уже встал, потягиваясь, стоял у окна и осматривал двор. Бросила взгляд на часы: четверть седьмого утра.

Так начался новый день моей жизни, в которой больше нет папы.

Глава 18

Прошлое

В субботу вместо поездки на дачу отправились на похороны. Прощальный картеж подъехал к подъезду строго в означенное время. Во дворе много людей, большую их часть составляли соседи и знакомые. Много детворы, понабежали даже с соседних улиц, дабы удовлетворить любопытство. Пока шли вдоль фасада к месту, где состоится прощание, заметила в толпе Людмилу Иосифовну, первую учительницу отца, о которой он всегда отзывался с большой теплотой. Старая дама держала в руках корзинку искусственных цветов и промачивала глаза ажурным платочком. Увидела и нескольких родственников: свою тётку под руку с каким-то плюгавым пацаном (видать, плюгавый и есть новый папенька Милки, фу какой мерзкий), двоюродного брата отца с пропитой рожей, кумовья тоже здесь, искренне им радуюсь. Поправила на волосах черный траурный платочек-сеточку и с непередаваемым страхом замерла у распахнутых настежь дверей автобуса марки "ГАЗель".

Бравые парни уже расставили на асфальте табуреты и подставку (боже, не знаю, как называется эта конструкция) для гроба и теперь готовились вынести его из машины. Отвинчивали крышку.

Зябко поёжилась, несмотря на идеальный солнечный день и то, что солнце достигло зенита. С каждым часом становилось лишь жарче, а у меня всё леденело внутри.

Благодаря деньгам Андрея мы не поскупились приобрести полный комплект ритуальных услуг. Взяли красивый (пускай вас не покоробит формулировка) гроб из полированного дерева цвета вишни, оплатили грим и прочее, чтобы папу привели в божеский вид (у меня нынче беда с подбором слов). И сейчас я впервые увижу отца неживым.

Андрей подошёл сзади, осторожно приобнял за плечи, отвёл в сторону, давая работягам вынести из машины гроб и установить его на подпорки. В первую секунду у меня перехватило дыхание. Не могу пошевелиться или сделать вдох. Впилась ногтями в ногу Андрея и подавила рвущийся наружу вопль. Он лежал внутри. Мой папка. Который катал меня в детстве на своей шее. Фотографировался со мной на фоне пушистой ели и улыбался так тепло и жизнерадостно. Папа, который наряжался для меня в красный халат и бороду и изображал Деда Мороза. Папочка.

Приблизилась к нему, осторожно отодвинула от себя Андрея, взглядом пообещала ему, что справлюсь. Сейчас я хотела побыть с отцом наедине. Забыть о людях вокруг. Мне нужно прожить это горе, как можно острее, чтобы осознать простую истину: я любила отца, и мне будет чертовски его не хватать.

Бормотала что-то, гладила его по руке, и меня передёргивало от замогильного холода, идущего от его кожи. Слёзы лились рекой. Кто-то встал рядом у гроба, опустил отцу в ноги живые цветы — красные гвоздики. Свой небольшой букет тех же цветов, перехваченный черной лентой, положила туда же. Поправила церковное покрывало. Всё ещё не могла поверить, что он ушёл, но въедливый холод, который переходил из его предплечья в мою ладонь, служил тому доказательством.

Мне хотелось знать, судьба это или злой рок, отчего его жизнь оборвалась так внезапно? Почему перед смертью мы не поговорили? Я бы сказала ему, что простила. Вытравила из памяти все темные моменты и оставила лишь то, что делало нас обоих ближе и счастливее. Я так редко говорила ему, что люблю. И столь же редко слышала от него ответные признания.

— Пора ехать, — сообщил маме один из рабочих. — На кладбище ещё постоим. В четыре у нас следующие похороны.

— Почему? Оставьте его ещё на пять минут, неужели так сложно быть терпимее к чужой боли? Я что, так много…

— Ань, иди сюда. Иди ко мне, — ласково позвал Андрей и почти без усилий отвёл меня от гроба, давая рабочим загрузить его в катафалк.

— Это же не конвейер, можно было и как-то помягче.

Я несла околесицу, а Смолягин безропотно соглашался с каждым словом. Обнимал меня так крепко, что чувствовался некий дискомфорт. Мама села рядом с гробом. Аккуратно уложила венки вдоль пустых сидений. Милка посмотрела на меня, спрашивая безмолвно, поеду ли я с ней. Покачала головой в знак отрицания и теснее прижалась щекой к мужскому плечу. Милка вздохнула и с неохотой залезла внутрь прощального картежа, а я, поддерживаемая под руку Андреем, побрела к черному джипу.

Во двор въехал оранжевый пассажирский автобус, большая часть соседей загрузились в салон.