Хозяйка скандального салона "Огонек" 3 - Марика Полански

в нелепом полулежачем положении: ноги выше головы, юбки задрались, обнажив нижнюю юбку с кружевами, не предназначенными для публичного обозрения, а изумрудное колье съехало набок и запуталось в выбившейся пряди волос.

Верный своему долгу мужа Энц бросился на помощь. Две дамы подхватили президентшу под руки. Лакей подбежал с извинениями. Совместными усилиями Брианну извлекли из кресла-ловушки и поставили на ноги.

Раскрасневшаяся Теплтон стояла с перекошенным колье и пятнами от шампанского и молчала, как вулкан молчит за секунду до извержения. Казалось, что воздух вокруг неё потрескивает от едва сдерживаемой ярости.

— Какое чудовищное безобразие! — наконец выдавила она голосом, который мог бы заморозить кипяток. Оправившись, она презрительно фыркнула и гордо направилась к выходу из залы, пару раз споткнувшись на ровном месте.

— Надеюсь, сегодняшний вечер не закончится моей отставкой, леди Миррен, — холодно поинтересовался градоначальник, подошедший к нам с Элен. Судя по его виду, он был готов снести мне голову только за одно моё присутствие на этом балу.

— Милорд, — спокойно проговорила я, представляя, как запихну Ха-Аруса обратно в зачарованную комнату с побрякушками, — было бы крайне безрассудно лишать хорошего управленца должности из-за чужой неуклюжести. Если вы полагаете, что я имею хоть какое-то отношение к неудачам президентши Теплтон, то готова пройти какую угодно проверку, чтобы доказать обратное. Я не использую магию во вред другим людям. К тому же ваши охранные артефакты разорвали бы меня на кусочки, если бы я решила поколдовать здесь.

Ауф Гросс смерил меня пристальным взглядом и, дёрнув головой, хмыкнул. По его лицу было видно, что он не поверил мне. Но доказательств против меня у него не было. «Вход в дом градоначальника мне заказан», — с грустью подумала я, кляня про себя Ха-Аруса. Этот мерзавец мог бы дождаться окончание бала, а уже потом устраивать свои мелкие козни президентши.

Поставив бокал на ближайший столик, я направилась на террасу подышать свежим воздухом.

Морозный воздух ударил в лицо, как ледяная пощёчина. Снег лежал на каменных перилах пухлыми белыми подушками, а с карниза свисали сосульки, поблёскивающие в свете окон, как хрустальные подвески на люстре. Голые ветви старых каштанов чернели на фоне звёздного неба, и тишина зимней ночи, пахнущая снегом и дымом из каминных труб, обрушилась на меня.

Впрочем, в саду по дорожкам неспешно прогуливались люди, так же как и я, наслаждаясь тихими беседами.

Я упёрлась ладонями в каменные перила, не обращая внимания на холод, прожигающий тонкие перчатки. Дыхание вырывалось белыми облачками и тут же таяло в неподвижном воздухе.

— Ты сумасшедший, — произнесла я в темноту.

— Это комплимент? — раздалось из-за колонны, поддерживающей балкон второго этажа.

Я повернула голову. Ха-Арус сидел в метре от меня на периле, болтая ногами над заснеженной клумбой, и грыз яблоко. Он выглядел безмятежно, как кот, опрокинувший вазу и философски наблюдающий за последствиями с безопасного расстояния.

— Это констатация факта, — прошипела я. Из бального зала доносились приглушённые звуки оркестра. — Тарталетки. Пол. Кресло. Ты понимаешь, что нас обоих погубишь?

Ха-Арус задумчиво надкусил яблоко. Сок потёк по его подбородку, и он вытер его рукавом ливреи с непринуждённостью, от которой дворецкий градоначальника скончался бы на месте.

— Миледи, — произнёс он с набитым ртом, — вы видели её лицо, когда кресло поехало? Нет? А зря. Это было произведение искусства. Я бы повесил его в рамочку. Над камином. Рядом с портретом вашей матушки.

— Ха-Арус.

— Да?

— Прекрати. Немедленно.

Он перестал жевать и сощурился. Пульсирующая радужка его глаз сжалась до тонких колец, и в этот момент сквозь маску безобидного юноши проглянуло что-то древнее и нечеловеческое. Что-то, что помнило времена, когда люди ещё не придумали балы, тарталетки и корсеты, но уже прекрасно знали, что такое страх.

Потом он моргнул, и наваждение рассеялось.

— Она вас обидела, — сказал Ха-Арус без привычного ёрничанья. Он доел яблоко, задумчиво посмотрел на огрызок и щелчком отправил его в сугроб. Огрызок воткнулся в снег и тут же исчез, словно белая пустота проглотила его. — Я, миледи, демон в общем понимании. Мне плевать на людские политесы, реверансы и прочее вальсирование с фальшивыми улыбками. Но мне не плевать на вас. А насчёт Теплтон не переживайте. Эта стерва получила сполна. И прошу заметить, я никого не съел.

Я уставилась на него. Морозный ветер шевельнул подол платья, и магия мадам Флоретты тихо загудела в ткани — тепло, успокаивающе.

— Ты невозможен, — сказала я.

— Знаю. — Он снова ухмыльнулся. — Это моё лучшее качество.

Из-за двери на террасу донеслись быстрые шаги. Я обернулась, и Ха-Арус мгновенно исчез с перил, будто его и не было. Только вмятина на снежной подушке, где он сидел.

Дверь распахнулась, и на террасу вышел Рэйвен. В руке он держал два бокала — один с шампанским, другой с виски. Виски он протянул мне.

— Ты выглядишь так, будто тебе нужно что-то покрепче пузырьков, — произнёс он, облокотившись на перила рядом со мной.

— Следишь за мной? — спросила я, принимая бокал, однако пить не стала, памятуя, чем закончилась попойка с Ха-Арусом.

— Слежу, — ответил он без тени смущения. — Кто-то должен. Учитывая твою выдающуюся способность притягивать скандалы.

— Я не притягиваю скандалы. Они сами меня находят.

— В твоём случае это одно и то же, Эвелин.

Я перевела взгляд с бокала на ван Кастера, а уставилась на удалённую беседку, спрятанную в зарослях подстриженного кустарника и деревьев. Там прятались ото всех Лили и Николас, в очередной раз объясняясь друг другу в нежных чувствах или, наоборот, рыдая от невозможности быть рядом вместе.

Недалеко от них стоял шатёр, возле которого суетились люди. Должно быть, градоначальник припас на окончания бала шикарный фейерверк. Во всяком случае, о нём упоминали сёстры Фурс.

Внезапно на меня навалилась такая тоска, так сделалось горько и противно от всей ситуации, что я перевернула бокал, выливая виски в снег.

— Пожалуй, хватит с меня выпивки на сегодня, — глухо проговорила я, стряхивая капли с краешка бокала. — Кстати, у тебя прекрасная жена. И, сдаётся мне, она очень-очень сильно любит тебя, раз готова бросаться на защиту предполагаемой любовницы ради твоей репутации. Такую надо беречь.

— Прекрати, — Рэйвен дёрнул головой и неприязненно скривился. — Это последнее, что тебя должно волновать сейчас.

— Надеюсь, ты не собираешься в очередной раз напомнить мне, что я нажила себе врага в лице президентши