Опасный ритуал или (не) случайный призыв демона - Демьяна Нур

А потом наступила бесконечность. Холод, жар, растяжение, боль. Абсолютный хаос транзита.

И сквозь весь этот рёв пространства-времени я держал только одну мысль.

НЕ ОТПУСКАЙ. НЕ ОТПУСКАЙ. НЕ ОТПУСКАЙ.

Она стала моей слабостью.

И я решил пронести её с собой через весь ад.

√42

Хаос прекратился так внезапно, что поначалу я думала что просто умерла.

Звуки прекратились. Режущий холод и испаряющий жар исчезли, слились в одно странное, нейтральное ощущение… присутствия.

Руки, которые держали меня так крепко, что казалось, мои кости впитались в его, исчезли. Я стояла на ногах. Своих собственных, голых ногах. На холодном, твердом полу.

Я открыла глаза.

Реальность была ошибкой.

Это не был ад из моих детских книжек. Не пламя и крики. Это была комната. Громадная, бесконечная комната, которая, казалось, вытягивала пространство до состояния абсурда. Пол был из полированного черного камня, похожего на обсидиан, но без зеркального блеска. Он лишь тускло отражал свет, источник которого я не могла найти. Свет был серый. Бесцветный. Он не падал сверху, не бил из стен. Он просто был, заполняя все, как вода в аквариуме.

Стены или то, что должно было быть стенами… были из того же камня. Но они не были гладкими. Они состояли из миллионов, миллиардов крошечных, идеально одинаковых шестиугольных панелей. Каждая панель была чуть меньше моей ладони, и они складывались в бесконечный, уходящий в бесконечность во всех направлениях геометрический узор. Улей. Прямоугольный, математически совершенный улей из черного камня. Ни окон. Ни дверей. Ни следов жизни. Только порядок. Только холодная, мертвая симметрия.

Как здесь хорошо.

Произнесла демоница в моей голове.

Ярость, которая клокотала в транзите, теперь вернулась. Не просто вернулась. Она взорвалась. Она заполнила каждую клетку, вытеснила воздух из легких, перекрыла кровоток к мозгу. Я стояла, смотрела на эту чертову комнату, на Арсанейра, который теперь стоял рядом, его лицо не выражало никаких эмоций. Как будто все его сложные алгоритмы перезагрузились и показывали только чистый экран.

Он украл меня и принес в этот геометрический ад.

Мое дыхание превратилось в хрип.

Я начала задыхаться. Не от недостатка воздуха. От избытка ярости. Она была такой густой, такой тяжелой, что легкие не могли ее пропустить. Я схватилась руками за грудь, почувствовала, как пальцы впиваются в собственную кожу. Стыд от того, что я голышом в этой комнате, лишь добавил масла в огонь. Я была выставлена здесь, как лабораторный образец. Объект. Погрешность, которую он решил пронести.

Арсанейр повернул голову.

Он посмотрел на меня.

Его глаза, всегда такие аналитические, теперь казались просто… машинами, которые оценивали повреждения.

— K’yat'h rhal se’nath v’ko'rinth, — сказал он. Голос был низким, металлическим, но звучал на языке, который был не просто иностранным. Он был нечеловеческим. Звуки складывались в паттерны, которые моему мозгу было невозможно разобрать. Они были геометричными, как стены. Идеально правильными и абсолютно бессмысленными для меня.

Я застыла, просто глядя на него, моя ярость замерла в недоумении.

Он что, серьезно?

Он принес меня в это место и теперь говорит на языке, который я не могу понять?

Он сказал, что не мог поступить иначе.

Подсказала демоница. То есть, она понимает, а я нет! Прекрасно! Замечательно!

Это был новый уровень издевательства. Последний плевок в лицо.

Он замолчал. Его глаза изменились. В них появилась искра чего-то, похожего на… понимание. Он моргнул, и когда открыл глаза снова, его голос стал другим. Глубоким, но теперь понятным.

— Твой биологический состав не адаптирован к резким изменениям среды, — начал он. Его слова были плоскими, информационными. — Эмоциональная нагрузка превышает пределы твоей нервной системы. Нужно…

Нужно. Нужно. НУЖНО.

Это слово взорвалось в моем мозгу, как последняя искра.

Мне нужно? Ему нужно? После того, что он сделал?

Я попыталась заговорить. Попыталась выкричать все проклятия мира, все оскорбления, всю грязь, которую я могла собрать в своей душе. Но ярость была такой плотной, что она блокировала голос. Я лишь издала хриплый, беззвучный вопль, похожий на рык загнанного животного.

Я увидела, как его лицо изменилось.

Пустота сменилась тревогой. Он сделал шаг вперед, его рука протянулась, не для захвата, а как будто… для помощи. Для поддержки.

Это был последний толчок.

Вид его протянутой руки, после всего этого… после похищения, после лживого поцелуя, после этого мертвого улья. Это перевернуло все внутри. Ярость достигла пика, такого пика, что мозг просто отказал.

Свет в этой бесцветной комнате стал ярче.

Затем резко темнее. Звук его голоса превратился в неразборчивое эхо. Потом в гул. Потом в тишину.

Мое тело, которое держалось только на прутьях бешенства, теперь лишилось всей опоры. Мускулы отказали. Кости превратились в воду.

Последнее, что я увидела перед тем, как мир поглотил черная бездна, было его лицо.

И на нем впервые появилась эмоция… поражения. Краткая, чистая вспышка поражения от того, что его переменная снова сделала что-то непредсказуемое. Она не кричала. Она не дралась. Она просто… отключилась.

Он что то произнес, что-то на том же странном языке.

Но я уже падала. Вниз. В черный, холодный, идеально геометрический каменный пол его безумного дома.

Мое последнее сознательное мысли было простым, ясным и абсолютно честным:

Черт. Черт. Черт.

И потом ничего.

√43

Сознание вернулось ко мне не резко, а как набегающая волна.

Сначала ощущение тепла. Не того удушающего жара транзита, а глубокого, мягкого, проникающего в кости тепла.

Затем мягкость. Невероятная мягкость подо мной. Как будто я лежала на облаке, но облаке с весом и плотностью.

Я открыла глаза, и моя первая мысль была дикой и абсурдной: Черт, а небо здесь черное.

Потом я поняла. Это был не потолок. Над моей головой, на невероятной высоте, растягивался свод. Он был таким же черным и идеально гладким, как пол в той кошмарной комнате, но на его поверхности мерцали и плавно перетекали целые галактики, туманности, рождались и умирали звезды. Это была не проекция. Это выглядело так, будто над тобой самый настоящий, живой кусок космоса, только упакованный в эту проклятую архитектуру.

Я резко села. Голова закружилась, но не от боли, а от масштаба. Я лежала на кровати. Использовать слово кровать для этого было кощунством. Это была плоскость. Остров. Ложе размером с мой старый зал, вырезанное из какого-то темно-синего, почти черного камня, который излучал то самое тепло. На нем