Опасный ритуал или (не) случайный призыв демона - Демьяна Нур

я, не в силах выдержать его взгляд. — Ладно. Медитируем, черт с тобой. Но только если ты после этого сам приготовишь ужин. Для оптимизации моего времени, разумеется.

Он на мгновение задумался, затем медленно кивнул.

— Принято. Я изучу процедуру приготовления пасты карбонара. В интернете указано, что это блюдо обладает высокой питательной ценностью и относительно простой алгоритмической последовательностью действий.

Я просто закрыла глаза. Король Улья будет готовить мне пасту. А я буду учиться рвать пространство. И целоваться с ним так, что у меня подкашиваются ноги.

Это и есть моя новая нормальность.

Абсурдная, опасная до мурашек. И, чёрт меня побери, пугающе сладкая в своём безумии.

Держись, Яна , — прошептала демоница, и в её голосе не было насмешки. Было что-то вроде уважения.

Ты везешь на себе не только ад. Ты везешь на себе целую вселенскую пиздобратию. И, кажется, потихоньку начинаешь ей управлять.

Управлять,— усмехнулась я про себя, идя в гостиную, чтобы сесть в позу лотоса перед своим инопланетным сенсеем-поваром. Какое там управление? Я просто пытаюсь не сойти с ума. И, возможно, выжить. Хотя с каждой минутой я всё меньше понимала, что именно мне в этой игре требуется пережить.

√37

Арсанейр

Медитация завершена.

Эффективность низкая.

Яна истощена.

Энергетический уровень на критической отметке. Собственные резервы стабильны, но есть диссонанс. Ранее процедура подпитки была техническим актом. Теперь я замечаю побочные данные. Ускорение импульсных потоков в момент контакта. Нестабильность температурного режима оболочки. Сбой в расчёте оптимального угла приложения силы.

Я наблюдаю её. Она сидит, скрестив ноги, дышит неровно.

Её аура.

— Твой ресурс истощён. Требуется подпитка.

Она кивает, не глядя, и подходит.

Автоматически. Как запрограммированная.

Это раздражает. Нет, не то слово. Бесит.

Она не должна быть автоматом. Она должна гореть. Должна бороться, даже когда сдаётся.

Я беру её за талию. Руки действуют сами. Не просто фиксируют, а сжимают, ощущают хрупкость костей под тонким слоем плоти и одежды.

Мне требуется контроль. Контроль утрачивается.

Я наклоняюсь. Губы на расстоянии пары сантиметров.

Она смотрит вверх. В её глазах не просто усталость. Там вызов. Слабый, но живой. И ещё что-то. Ожидание? Но что, чёрт возьми, она ждёт?

Сухой контакт? Пустую процедуру?

Я выдерживаю паузу. Смотрю в эти глаза, в эти бездонные озёра, как она однажды мысленно назвала мои.

Вижу в них своё отражение. Искажённое, наполненное тем самым адским огнём, который она боится и… тянется к нему.

А потом целую.

Не для сбора. Для проверки. Для понимания.

Губы мягкие. Тепло. Вкус слабый оттенок чая, усталости, её сущности. Я углубляю контакт. Она вздрагивает. Затем ответ. Её руки на моих плечах, пальцы впиваются в ткань. Всё её тело подаётся навстречу.

Что это? Энергия хлынула лавиной, на 37% мощнее стандартного потока. Но вместе с ней шквал данных: всплеск окситоцина, дофамина, адреналина. Электрические импульсы пробегают по её коже. Мурашки. Дрожь.

Я отрываюсь. Анализирую.

—Эффективность возросла на 37 процентов.

Но это ложь.

Вернее, неполная правда.

Эффективность возросла из-за этого.

Из-за её дрожи. Из-за того, как её ресницы вздрогнули. Из-за того, что мой собственный каркас, проклятая оболочка, отозвался гулом, будто по нему ударили.

— Ты что, меряешь это в процентах, придурок?

Её голос дрожит. Она злится. Стыдится. Но её биоритмы кричат об обратном. Я смотрю на неё, и что-то внутри, в самой глубине выжженного ядра, смеётся.

Горько, тихо. Уголки губ поднимаются сами. Непроизвольный спазм. Имитация улыбки.

— Измерение позволяет оптимизировать процесс, — говорю я, и голос звучит ниже. Грубее. — Ты дрожишь.

Она отстраняется. Но не убегает. Никогда не убегает до конца. Стойкая, чёрт побери.

С этого дня всё идёт под откос.

Поцелуи уже не процедуры.

Это эксперементы. Каждый раз я ищу новую реакцию. Изменяю давление, угол, продолжительность. Наблюдаю, как загораются её щёки, как бешено бьётся яремная вена на шее. Её страх стал другим. В нём появилась тяга.

А в моём анализе новый, не поддающийся расчёту параметр. Удовольствие.

От её реакции. От её смущения. От этой гребаной, необъяснимой близости.

Забота. Я считал его синонимом слабости. Теперь… теперь я ловлю себя на том, что сканирую её на признаки усталости, голода, дискомфорта.

Для чего? Чтобы она была эффективнее? Да. Но не только.

Она возвращается с пар. Падает от усталости. Видит грязную посуду. В её ауре всплеск раздражения, апатии. Неприемлемо. Эти рутинные задачи истощают её впустую. Мешают основной цели.

Нашей цели. Чёрт, уже нашей?

Я оборачиваюсь от окна.

— Эта субстанция… — начинаю я, и мой голос звучит как голос идиота, читающего технический мануал. Но я не знаю, как ещё. — Остатки питательных смесей на керамических и металлических поверхностях. Они затвердевают, что затрудняет их последующее удаление и создаёт риск биологического загрязнения.

Она таращится.

— Ты про грязную посуду?

— Да. Процесс её очистки является рутинной, но необходимой операцией для поддержания гигиенических стандартов жилой единицы.

— И?

В её глазах смесь недоверия и зарождающейся истерики. Хорошо. Значит, жива.

— Продемонстрируй процедуру. Я изучу её эффективность.

— Ты серьёзно?

— Я всегда серьёзен. — И это правда. Я смертельно серьёзен в желании устранить всё, что мешает ей. Мешает нам. — Неоптимальное распределение твоего времени на рутинные задачи снижает время, доступное для ключевых тренировок. Логично взять часть задач на себя для повышения общей эффективности.

Она сдаётся. Показывает. Её движения быстрые, небрежные, живые. Я наблюдаю, как скребок счищает остатки пищи. Примитивная технология. Но эффективная.

— Температура воды выше оптимальной для кожи. Но она способствует растворению жиров, — констатирую я, чтобы заполнить тишину. Чтобы она знала, я анализирую. Всегда анализирую.

— Молодец. Теперь твоя очередь.

Я подхожу к раковине. Брать в руки этот маленький, жёлтый, пористый объект, глупость. Моя рука создана, чтобы дробить, рвать, уничтожать. Она неловко сжимает губку. Я чувствую её насмешливый взгляд в спину. И плевать. Я концентрируюсь. Тарелка-это задача. Задача по очистке поверхности. Я выполняю её с той же точностью, с какой когда-то планировал падение звёздных систем. Каждое движение выверено. Никаких излишеств.

— Углы требуют дополнительного воздействия под изменённым углом, — бормочу я, соскабливая засохший соус. Это важно. Важно сделать всё идеально.

Для неё.

Я чувствую, как она смотрит. Как её проступающий смех смешивается с чем-то тёплым, почти нежным.

Нежность. Ко мне.

Пока я мою её гребаные тарелки. Вселенная сошла с ума.

Я заканчиваю. Всё чисто.

— Процедура завершена. Потери воды и моющего