Агентство "Драконья метка". Вы в розыске, леди Простушка! - Одария Вербенова

Я и Айсела замерли.

— Ты… видишь это? — прошептала сестра, отбросив газету.

— Вижу, — отвечаю. — Никак стражники нас проверяют?

— Уж лучше бы в королевскую темницу увезли! Там хоть всё предсказуемо и понятно, — на лице Айселы проступает тревога. Она встаёт на ноги прямо на кровати, путаясь в покрывале и складках платья, а вся её поза словно говорит о том, что она готова обороняться. — Здесь же глазами зло сверкают, грубости говорят и томят показным гостеприимством! Теперь и фокусы какие-то показывать нам надумали…

Следом за носком протискивается второй такой же. Вместе они скользят по полу, как маленькие призраки, оставляя за собой следы мелкого мусора и странного, сладковатого запаха — так пахнет магия.

И вот уже в дверь влетает Олель, согнувшийся пополам и пытающийся руками выловить шерстяных беглецов.

— Не надо, не сюда! — шипит он испуганно. — Стойте!

Весь какой-то взбудораженный, неопрятный, в мятой рубашке, застёгнутой на три пуговицы не туда. При виде нас его плечи расслабляются, а в глазах появляется настоящее облегчение. Эх, ребёнок.

— О, я должна была догадаться! — смеюсь при виде босых ног своего юного помощника.

— Тебя тоже задержали? — плюхается на кровать Айсела.

— Меня… да. Из-за них я не завершил заклинание, и всё пошло не по плану, — выдохнул он, прыгая на одной ноге, пытаясь надеть ботинок на босую ногу. — Это не то, что вы думаете Я просто… немного напутал с заклинанием в конце! Военные вломились в агентство и отвлекли меня!

— Немного⁈ — вскрикнула Айсела, отпрыгивая, когда один носок прополз у неё под ногой и юркнул под кровать.

— Они не укусят, не бойся, Айвстала! — забавляется мальчишка её реакцией. — Проблема лишь в том, что они убегают от меня… Алхимический раствор капнул прямо на них, и хорошо хоть ботинки не задело, а то мне даже не позволили переодеться. Как схватили под обе руки и всё!

Я смотрю на своего взъёрошенного секретаря, потом на пол, где пара носков ведёт странную, бессмысленную жизнь, ползая в разные стороны. Один из носков вдруг вспрыгнул на спинку кресла, свернулся кольцом и издал тихий, жалобный писк.

— Это мой любимый, — вздыхает Олель. — Он всегда был чувствительным.

— Олель, давай без глупостей. Лучше скажи: тебя одного задержали или кого-то ещё? — спрашиваю, уже заранее чувствуя, что ответ мне не понравится.

Айсела понимающе поджала губы — она тоже готовится услышать плохой ответ.

— Ещё вашу бабушку и Иону Лисичку, — отвечает. — Их привезли следом за мной, так что я видел, как их стража ведёт сюда же, в восточное крыло.

— Она что-нибудь говорила? — спрашиваем с сестрой хором, обменявшись короткими взглядами.

— Она жаловалась на то, что ей не дали времени собрать набор платьев, потому что она не хочет всё время ходить в одном и том же.

— Ты — полный идиот, Олель, — цокает Айсела, — мы про нашу бабушку спрашиваем, а не про ту рыжую лису!

— Ой, — кивнул он. — Леди Периолла ничего не говорила.

— Но… ты мой идиот, — подхожу к мальчишке и приобнимаю его рукой за плечи.

Он от такого действа смутился и даже покраснел.

— И знаешь… — говорю, — ты можешь быть полезен, юный алхимик.

— Ты хочешь спросить его о…

— Да, я хочу спросить Олеля о том, что ему известно о синих жидкостях.

Парень тут же воодушевился, и на лице его загорелась заинтересованность. Алхимия — настоящая страсть Олеля, которая хоть и раздражает меня временами, но в то же время восхищает в нём.

— Синяя, как озеро, или синяя, как вечернее небо? — уточняет он деловито.

Сразу и поза стала увереннее, и палец задумчиво подпёр подбородок — уверена, что эту привычку он перенял у своего профессора и наставника.

— Синяя, как разведённые чернила, — вспоминаю вид обнаруженной в шкатулке колбы. — Она ещё сверкает на солнце, так что небо не вечернее, а скорее ночное.

— Похоже на антидот!

— Что это? — спрашиваю.

— Противоядие для воздействия чёрной магии, — заявляет Олель так небрежно, словно это сущая мелочь, и о ней итак все знают.

— А ну тише! — обеспокоенно зашипела Айсела, оглядываясь на дверь и перепрыгивая через мимо проползающий носок. — А то ещё обвинят нас в чём…

Чёрная магия запрещена законом и карается смертной казнью. Это одно из самых серьёзных преступлений, поэтому даже само словосочетание «чёрная магия» вызывает холодок по коже.

Дверь со скрипом открывается, и мы все дружно вздрагиваем.

В проёме появилась уже знакомая нам служанка по имени Рада.

Юная, высокая, стройная, в простом сером платье с белым передником. Волосы тёмные, заплетены в косу, уложенную вокруг головы, как венок. Лицо спокойное, и глаза серые, как утро перед дождём.

— Добрый вечер, — говорит она тихо. — Я принесла вам ужин на двоих, как вы и просили.

В руках у неё поднос: тарелки с дымящимся супом из белых грибов, хлеб с тмином, кувшин с травяным настоем и… свежие розы в маленькой вазе.

Я и Айсела действительно попросили служанку подать нам ужин в мою комнату, так как вдвоём менее тревожно, и мы почти всё время обе отсиживаемся в моей «клетке».

Рада аккуратно ставит поднос на стол и раскладывает приборы. С тихим журчанием разливает настой. Ставит вазу по центру — между хлебом и супом.

— Принц велел, чтобы вы ели то же, что и все. И чтобы… — она сделала паузу, — были цветы.

Я в недоумении смотрю на красные розы с лепестками, напоминающими бархат. Невольно вспоминается то, как принц Дарен выбросил букет ромашек в окно.

А теперь — эти розы. Что это? Очередная издёвка или извинение?

— Спасибо, Рада, — говорю.

Служанка кротко кивнула и обвела комнату взглядом. Остановилась на Олеле, который сел в углу, спрятав под стул босые ноги, выглядывающие между ботинок и штанинами брюк.

Обычно он уже давно бы что-нибудь ляпнул, закивал, захихикал. Но сейчас молчит. Сидит, как мышь под лавкой, затаился. Даже носки вдруг перестали ползать по полу — он, видно, успел выловить их и теперь крепко держит шерстяных негодников рукой, будто боится, что Рада заметит их необычную живость и стремление к свободе.

— Я накрыла вам в вашей комнате, —