Брат моей подруги - Виктория Вашингтон

поднялся, подхватывая меня под ягодицы. Я инстинктивно подпрыгнула, обвивая его мощную талию ногами, и в ту же секунду его губы снова обрушились на мои. Это был поцелуй на разрыв, глубокий, влажный, пахнущий грозой и его горьким кофе. Даниэль нес меня вверх по массивной дубовой лестнице, его шаги были тяжелыми, уверенными, а его бедра при каждом движении жестко вжимались в мой пах сквозь тонкую ткань его брюк, заставляя меня стонать прямо ему в рот.

Его спальня встретила нас огромным панорамным окном, за которым стеной шел ливень, и широкой кроватью в центре. Даниэль опустил меня на темно-серое шелковое покрывало, мгновенно нависая сверху, блокируя любые пути к отступлению. Наш контакт не прерывался ни на секунду.

Пока я судорожно тянула вниз молнию на его брюках, помогая ему полностью освободиться от остатков одежды, Даниэль избавлял меня от белья. Тонкие кружевные лямки скользнули по моим плечам, обнажая грудь. Его ладони, большие и влажные от пота, тут же накрыли мои округлости, пальцы сжали их с тяжелой, требующей подчинения силой. Он наклонился ниже, и его язык коснулся моего соска, дразня, очерчивая круги, а затем он полностью втянул его в свой горячий рот, заставляя меня выгнуться навстречу и громко, не сдерживаясь, вскрикнуть в пустой спальне.

Когда между нами не осталось ни единого лоскута ткани, мир сузился до размеров этой кровати. Даниэль развел мои колени в стороны, устраиваясь между моих бедер. Его обнаженное, тяжелое тело давило на меня сверху, и я кожей чувствовала каждый рельеф его мышц, его лихорадочный пульс и то невыносимое, стальное напряжение в его паху, которое требовало немедленного финала.

Он замер на секунду, упираясь ладонями по обе стороны от моей головы. Его обсидиановые глаза блестели в полумраке, вглядываясь в мое лицо с какой-то дикой, обнаженной манией. Он изучал мои расширенные зрачки, мои покусанные, влажные губы, мое рваное дыхание.

Его пальцы жестко переплелись с моими, вжимая мои руки в матрас.

— Смотри на меня, Элин. Смотри. Теперь ты полностью моя. До последнего вздоха.

Одним плавным, но сокрушительно мощным толчком он вошел в меня на всю глубину.

Из моей груди вырвался громкий, рваный стон. Внутри всё мгновенно заполнилось его обжигающим, невыносимым теплом. Это было настолько остро, настолько откровенно, что на глаза навернулись слезы. Я крепче сжала его ладони, впиваясь ногтями в тыльную сторону его рук, пока Даниэль начинал двигаться.

Его ритм был жестким, уверенным, лишенным всякой жалости. Он не пытался быть нежным — он забирал то, что принадлежало ему по праву этой ночи. Каждое его движение, каждый глубокий толчок заставлял мое тело содрогаться, вжимаясь в шелк простыней. Мои бедра инстинктивно подстраивались под его напор, я подавалась навстречу, ловя этот безумный, первобытный темп. Спальня наполнилась звуками наших тел — влажным шлепком кожи о кожу, рваным, свистящим дыханием Даниэля над моим ухом и моими непрерывными, тихими стонами, которые срывались на хрип.

Химия между нами достигла своего пика. Я чувствовала, как капли его пота срываются с его лба и падают на мою грудь, смешиваясь с моими собственными слезами облегчения и страсти. Даниэль отпустил мои руки, его ладони скользнули под мою поясницу, приподнимая меня, заставляя входить еще глубже, до самого предела, от которого внизу живота всё стягивалось в тугой, болезненно-сладкий узел.

Я закинула ноги ему на поясницу, сжимая его бедра, полностью отдаваясь его власти. Он целовал меня — быстро, хаотично, сминая мои губы, переходя к шее, оставляя на нежной коже темные, багровые отметины зубами. Я плавилась под ним, теряя ощущение реальности, растворяясь в его запахе, в его тяжести, в его непреклонной силе.

— Еще... Даниэль, пожалуйста... — умоляла я, не узнавая собственный голос, который сорвался на прерывистый шепот.

Он прибавил скорость. Его толчки стали частыми, резкими, выбивающими из меня последние крупицы контроля. Его мышцы на спине и плечах ходили ходуном под моими ладонями, когда я судорожно царапала его кожу, оставляя длинные красные полосы. Даниэль задыхался, его челюсть была сведена судорогой, лицо исказилось от предельного, пограничного напряжения. Он был на грани, точно так же, как и я.

Вспышка накрыла нас одновременно. Горячая, сокрушительная волна оргазма парализовала мое тело, заставляя внутренние мышцы судорожно, ритмично сжаться вокруг него. Я вскрикнула, запрокинув голову назад, теряясь в этом сладком, ослепляющем безумии. Даниэль издал громкий, хриплый рык, сделал последний, самый глубокий толчок и замер, содрогаясь всем телом, изливаясь внутрь меня, отдавая мне всё свое накопленное за этот проклятый месяц напряжение.

Он рухнул на меня сверху, тяжело, всем своим весом, утыкаясь лицом в мои растрепанные волосы. Мы оба дышали так, словно только что вынырнули из ледяной бездны. Стук его сердца в моей груди смешивался с моим собственным, а за окном всё так же монотонно и глухо шумел ливень, отрезая наше греховное, выжженное дотла убежище от остального мира.

***

Тяжелая, сонная тишина спальни нарушалась только мерным, глухим стуком дождевых капель о панорамное стекло. Комната была погружена в густой серый полумрак предрассветного часа. Воздух всё еще казался густым, наэлектризованным, пахнущим грозой, нашей кожей и тем самым горьким, морозным парфюмом Даниэля, который теперь, казалось, въелся в меня намертво.

Даниэль лежал на спине, закинув одну руку за голову. Плотное темно-серое покрывало частично скрывало его мощный торс, но я всё равно видела резкие, рельефные линии его плеч и пресса, которые мерно вздымались при каждом глубоком вдохе. В этом полумраке его лицо казалось высеченным из камня, но в его позе больше не было той хищной, пружинной собранности. Он был расслаблен. Впервые за всё время, что я его знала.

Я сидела рядом, подтянув колени к груди и завернувшись в край тяжелого шелкового одеяла. Мои пальцы подрагивали, а внутри медленно, но верно разрастался ледяной, липкий кокон сомнения.

Что это было? Безумная вспышка страсти? Секс на одну ночь, порожденный колоссальным напряжением того ужина и глупой, высокомерной репликой Софи наверху? Сейчас, когда адреналин схлынул, оставив после себя лишь легкую ноющую боль в теле и привкус его губ, мне стало по-настоящему страшно. Я посмотрела на свои ладони и поняла самую горькую, неотвратимую вещь: я не просто уступила его напору. Я по-прежнему, до безумия, до дрожи в каждой клетке, была влюблена в Даниэля Дрейка. То детское, наивное чувство пятилетней давности не умерло — оно просто переплавилось, обросло иглами и превратилось в эту зрелую, опасную манию. И осознание того, что для него это могло быть лишь минутным сбросом контроля, буквально выворачивало меня наизнанку.