Брат моей подруги - Виктория Вашингтон

Он медленно повернул голову. Его обсидиановые глаза, глубокие и проницательные, мгновенно зафиксировали мое замешательство. Он читал мои мысли по излому бровей, по тому, как судорожно я сжимала пальцами край одеяла.

— Элин, — его низкий, бархатный баритон зазвучал в тишине спали так глубоко, что у меня внутри всё вибрировало. Он приподнялся на локте, и покрывало соскользнуло ниже, обнажая его широкую грудь. — Перестань.

— Что «перестань»? — я не узнала свой голос, он прозвучал слишком тихо, почти хрипло.

— Перестань накручивать себя, — Даниэль протянул руку, и его длинные, горячие пальцы жестко, но бережно обхватили мой подбородок, вынуждая меня повернуться к нему лицом. Его взгляд буквально пригвоздил меня к месту. — Я вижу всё, что происходит в твоей голове. Ты думаешь, что это ошибка? Думаешь, что я привез тебя сюда просто для того, чтобы выбросить из головы наутро?

Я промолчала, но отвела глаза, и это было красноречивее любых слов.

Даниэль глухо вздохнул, и его ладонь переместилась на мою щеку. Его большой палец медленно очертил контур моей нижней губы, которая до сих пор горела от его поцелуев.

— Послушай меня внимательно, маленькая моя, — тихо, но с какой-то непреклонной, поразительной искренностью произнес он. — У меня всегда была тяга к тебе. Всегда. С того самого лета, когда ты разбила колено в нашем саду. Но тогда я об этом даже думать себе запрещал. Ты была младше меня. Ты была просто маленькой, наивной подружкой моей сестры, которую нужно было защищать, а не ломать под свои желания. Я консервировал это внутри себя годами.

Я затаила дыхание, боясь пошевелиться. Мог ли этот ледяной, недосягаемый бог сейчас говорить мне такие вещи?

— Но когда я встретил тебя в тот день... в день, когда тебе изменил этот ничтожный Райан, — в голосе Даниэля на секунду прорезался жесткий металл, а его пальцы на моей щеке напряглись, — всё изменилось. Я увидел перед собой взрослую, надломленную, но невероятно сильную девушку. И между нами... я почти с первого взгляда ощутил такую сумасшедшую, дикую химию, от которой у меня самого плавились мозги. Я хотел сделать тебя своей в ту же секунду. Хотел забрать тебя, спрятать здесь и никогда никуда не отпускать. Но я понимал, что не могу себе этого позволить. Над нами висел диагноз Софи... Мне приходилось дрессировать себя, надевать эту маску безразличия и бить тебя словами в лицо, чтобы никто, слышишь, никто не догадался, что я схожу по тебе ума.

Он подался вперед, и его горячее дыхание коснулось моих губ.

— А теперь я могу себе это позволить. Операция позади. И я больше не намерен играть в прятки.

Внутри меня разлилось такое мощное, ослепляющее тепло, что на глаза снова навернулись слезы. Это не был секс на одну ночь. Это была его долгожданная, выстраданная свобода.

Но реальность слишком быстро отрезвила меня. Я вспомнила Софи. Вспомнила её новый оливковый бункер, её каштановый парик и её снисходительный, ядовитый тон.

— Даниэль... но как же Софи? — я мягко убрала его руку от своего лица и качнула головой. — Ты ведь понимаешь, что произойдет? Она только что помирилась со мной. Она сидела на своей кровати и внушала мне, что ты — породистый Дрейк, который никогда не посмотрит на такую, как я. Если она узнает... Если она увидит нас вместе... Её мир рухнет. Она сочтет это двойным предательством.

Даниэль медленно сел на постели, спустив ноги на пол. Его широкая спина напряглась. Он провел ладонью по лицу, стирая остатки сна, а затем повернулся ко мне. В его обсидиановом взгляде снова появилась та самая тяжелая, взрослая решимость лидера, который готов принимать удары.

— Софи больше меня не волнует, Элин, — отрывисто и жестко произнес он. — Не в том смысле, что мне плевать на её здоровье. Я сделал для неё абсолютно всё. Я перевернул этот город, я создал фонд за один год, я нашел лучших хирургов мира и вырвал её из лап смерти. Она жива, здорова и обеспечена до конца своих дней. Мой долг перед ней как брата выполнен на тысячу процентов. Но дальше... дальше я хочу сам решать и выстраивать свою собственную жизнь. Я не готов идти на поводу у её капризов, эгоизма или того, что ей могут не понравиться наши отношения. Я не собираюсь проживать свою жизнь в угоду её инфантильным страхам.

Он подался ко мне, перехватывая мои ладони. Его пальцы сжали мои руки так сильно, словно он пытался передать мне свою непоколебимую уверенность.

— Вопрос в другом, Элин. Готова ли ты? Готова ли ты к трудностям, которые точно начнутся? К тому, что Софи до сих пор может повести себя как глупая, упрямая малолетка? Она обидится на тебя. Она устроит истерику, наговорит гадостей и, возможно, вообще перестанет с тобой общаться, когда узнает, что её «простая подруга» делит постель с её братом. Ты готова потерять её ради меня?

Его вопрос повис в тишине спальни тяжелым, звенящим маятником.

Я замолчала, уставившись на наши переплетенные пальцы. Я заглянула глубоко внутрь себя, анализируя всё то, что произошло за последние месяцы. Моя дружба с Софи... Я столько времени цеплялась за неё, жертвовала своей гордостью, терпела унижения от Даниэля, лгала, глотала слезы — и всё ради того, чтобы спасти её сердце. А что я получила взамен? Поверхностную, снисходительную милость? Оскорбления, завернутые в кашемировую обертку светского тона? Софи вычеркнула меня из жизни при первом же подозрении, улетела и весело проводила время с новыми подругами, пока я медленно сходила с ума в пустой квартире.

Я подняла голову и посмотрела прямо в суровое, напряженное лицо Даниэля. Внутри меня больше не было страха. Обида на Софи окончательно перегорела, оставив после себя лишь холодное понимание сути вещей.

— Знаешь, Даниэль... — тихо, но удивительно твердо произнесла я. — Если она обидится и уйдет — пусть. Я поняла это еще во время нашего разговора наверху. По сути, я ничего не потеряю. Наша дружба уже слишком долго стояла под огромным вопросом. Столько всего было сделано, столько лжи и грязи вылито, что я... я больше не ощущаю это как дружбу. Даже после этого единственного вечера в вашем доме, когда она так легко обняла меня и назвала «другим уровнем», я