Чертовски неправильный мужчина - С. Р. Джейн

правила. Мы не потерпим того, чтобы у нас жили наркоманы. Я не могу закрыть на это глаза, – в голосе звучало сожаление. – Мне очень жаль. Но сегодняшняя ночь – последняя. Ты не сможешь вернуться.

Слезы текли по щекам. Сердце билось как сумасшедшее в груди. Я чувствовала и злость, и отчаяние. За три года – ни единого нарушения. У меня была идеальная репутация. И вот меня просто выгоняют.

– А та девушка, которая набросилась на меня, когда я застала ее со шприцем в вене? Ей тоже сказали «одно нарушение – и все, на выход»? – истерично спросила я, озираясь по сторонам. Может, она сейчас спит здесь, мирно посапывая, пока вещества циркулируют у нее по венам?

Да, в городе были другие приюты. Но ни один не сравнится с этим – только для женщин, чистый, безопасный.

– Собирай вещи, – ответила Мередит, проигнорировав мой вопрос.

Я рухнула на колени.

– Пожалуйста, это не мое. Кто-то подбросил. Не выгоняйте меня сегодня.

Слова срывались с губ бессвязно, но, кажется, она все же услышала. Ее взгляд чуть смягчился. Мередит подняла глаза к потолку, вздохнула.

– Из-за твоей безупречной репутации можешь остаться до утра, – сказала она. В голосе – жалость, от которой стало только хуже. – Но в семь ты должна быть готова. Мы придем, чтобы тебя проводить. И обратно уже не пустим.

Я моргнула. Да, я видела, как они поступают так с другими. Но все равно не верилось.

– Не надо провожать, – прошептала я, опуская глаза. Щеки горели от стыда.

– Семь утра, – повторила она и ушла вместе с Конни.

Я смотрела им вслед, потом медленно опустилась обратно на койку.

Что же теперь делать?..

Чьи это были вещи? Я осмотрела соседние кровати в поисках того, кто странно на меня смотрел или вел себя подозрительно. Но вокруг оказались только новички, с которыми я почти не общалась. Зачем незнакомцу подкладывать наркотики под мою кровать? Если он хотел спрятать их на случай обыска, то план провалился – теперь товар пропал.

Может, это та девушка? Я в прошлой жизни ее обидела, и теперь она мстит – сначала в туалете, теперь вот так?

Хотя… ее, кажется, и не было. Значит, не она.

Тогда откуда, черт возьми, под моей койкой взялись таблетки?

Я потерла глаза. Отчаяние расползалось по венам, как протекшие чернила. Комната будто стала душнее, комок подкатил к горлу. Что теперь? Куда идти?

Может, утром поговорить с Монтаной? Она приходит к пяти. Знает меня дольше, чем Мередит. Может, заступится, скажет, что это ошибка?

Я понимала, зачем нужно правило «одного нарушения»… но наверняка же бывали исключения? Кто-то ведь точно сумел доказать, что не виноват, и его пустили обратно?

Я пыталась вспомнить хоть один такой случай.

И сердце сжалось, когда я снова легла на койку. Ни одного имени в голове не всплыло.

Остаток ночи я пролежала без сна, глядя в потолок и отсчитывая часы до момента, когда мне негде будет просто прилечь после тяжелого дня.

Идти к Майклу или его родителям – не вариант.

Я поклялась, что больше туда никогда не вернусь. И даже если буду на грани смерти – клятву не нарушу.

Утром я сидела на койке, сжимаясь от напряжения. Когда Монтана вошла и пошла по проходу ко мне, по ее лицу было видно – ничего хорошего ждать не стоит.

– Готова? – спросила, не дав мне раскрыть рот.

Я заморгала. Вся речь, которую я мысленно репетировала несколько часов, застряла у меня в горле.

– Монтана, я…

Она покачала головой:

– Прости, Ана, – прошептала она. В голосе – настоящая боль. Но во взгляде что-то изменилось. Сомнение. Его раньше не было.

Я сгорбилась и уставилась в пол. Если даже Монтана не готова за меня заступиться… значит, все.

Схватив свой скудный мешок с вещами, я пошла за ней через ряды коек. Я чувствовала на себе любопытные взгляды, но мне было все равно.

Никто из этих людей на самом деле не переживал.

Я все же оглянулась. Печально: даже такое место, куда пускают любую женщину и ребенка, отвергло меня.

– Держи, – вдруг сказала Монтана, доставая из-под стойки… буррито из Sonic.

Я уставилась на него, стараясь не заплакать.

Я рыдала всю ночь. Казалось, у меня просто не хватит слез.

– Спасибо, – прошептала я севшим голосом. Взяла буррито и пошла к выходу.

– Будь осторожна, Анастасия, – бросила она мне вслед.

Наверное, стоило обернуться, сказать что-то. Но я только махнула рукой через плечо.

На улице оказалось… слишком ярко. Я зажмурилась – утреннее солнце будто насмехалось.

Я направилась к автобусной остановке на автопилоте.

План? Я даже не пыталась его придумать. Всю ночь была уверена: Монтана поможет. Поверит, что таблетки – не мои.

Сделала глубокий, дрожащий вдох и, наконец, обернулась к «Хэйвену».

В окне никто не стоял. Никто не выбежал, чтобы вернуть или сказать, что произошла ошибка.

Я закусила губу, приказав себе не плакать. Не из-за этого места. Не сейчас.

Когда-нибудь кто-то обязательно проводит меня взглядом. Кому-то будет не все равно.

Я должна была верить в это.

К моменту, когда я добралась до студии, стало чуть легче. Слово «чуть» означало, что я рыдала теперь только внутри, а не устраивала полноценную истерику – хотя вполне могла бы.

Я выкладывалась по полной, пока в одном из пируэтов не подвела нога – она просто подкосилась, и я повалилась на пол, как тряпичная кукла.

Музыка тут же оборвалась, все остановились.

Лицо вспыхнуло от стыда. Я поднялась, делая вид, будто мне вовсе не кажется, что в бедро воткнули нож.

– Ой, – пробормотала я, чувствуя, как горит лицо.

Даллон наблюдал, склонив голову набок. Сегодня он вел класс – вот же удача. Мы не разговаривали с того дня, как он просто исчез перед свиданием – видимо, я не заслужила даже объяснений.

Но сегодня, разумеется, он решил заговорить.

– На сегодня, пожалуй, хватит, девочки, – сказал он, не отводя от меня взгляда.

Девчонки тут же зашептались, переглядываясь. Мое имя сразу же полетело десятками шепотков – и каждая осудила меня за падение.

Я, как обычно, сделала вид, что не слышу. Но на этот раз это далось с трудом.

– Анастасия, задержись на минуту, – окликнул он, когда я почти дошла до двери. Откинул волосы назад – раньше я бы залипла на его руки, но сейчас в них не было ничего, что могло бы меня впечатлить.

Может, Кэмден меня и правда добил.

Шепот усилился, потом быстро стих – последняя девочка вышла из