Опорочить чемпионку - Юлия Михайловна Герман

Вдавливаюсь в нее всем телом, блуждая руками по спине, задирая свитер и касаясь горячей кожи.

Лифт приходит в движение, и я чувствую, как она каменеет, отстраняясь от меня.

— Нет… — не хочу, чтобы все настолько быстро заканчивалось.

— Подожди! — Ари упирается мне в плечи, отталкивая от себя.

Я же тянусь снова к ней.

— Нас увидят, — шепчет она, поправляя одежду.

Не успеваю возразить, как двери лифта разъезжаются. Перед нами стоит какой-то мужчина с мальчиком. И не дожидаясь, пока они зайдут, я хватаю Ари за руку и вытягиваю ее наружу, сворачивая к двери, ведущей к лестнице.

— Куда?.. — спрашивает она и тут же замолкает.

Я вытягиваю ее на лестничную клетку. Глухой стук захлопнувшейся двери отрезает нас от остального мира. Тишина. Слышно только наше прерывистое дыхание, гулко отдающееся от бетонной коробки. Воздух спертый, пахнет пылью и холодным металлом перил. Я до сих пор чувствую на губах ее сладкий вкус. Пьянящий. Сводящий с ума.

Я не отпускаю ее руку, прижимаю к стене в полумраке, подальше от любых случайных глаз. Она не сопротивляется, лишь тяжело дышит. Не от страха. Нет. От того же адреналина, что пенится и в моей крови.

Огромные синие омуты прикованы ко мне. В них читается паника, борьба и… предвкушение. Последнее невозможно перепутать ни с чем другим.

Сейчас мы совершенно одни.

Я упираюсь ладонями в стену по бокам от головы Арианы, замыкая ее в пространстве между моими руками. Не касаюсь. Только смотрю на нее, любуюсь, предвкушая, как снова попробую ее. Грудь вздымается, сердце колотится как сумасшедшее.

— Теперь нас никто не увидит.

Она не отвечает, просто смотрит на меня, тяжело дыша.

Я не выдерживаю. Медленно, давая ей время оттолкнуть меня, наклоняюсь и прикасаюсь губами к ее шее, чуть ниже мочки уха. Ари вздрагивает, и тихий стон застревает у нее в горле. Ее пальцы впиваются в мою куртку.

— Мик… — мое имя на ее устах звучит как мольба. — Нет.

Но я скольжу языком по тонкой шее, слизывая тепло. Чувствую, как она сильнее цепляется за куртку, не притягивая и не отталкивая.

— Нет, — задирает голову, позволяя мне пить ее.

— Хочу тебя. Трогать, — шиплю между поцелуями. — И целовать. Везде.

— А-а-ах, — стонет моя девочка, и эрекция упирается в ширинку так сильно, что мне хочется шипеть от боли.

— Поехали ко мне. Никто не узнает. Я обещаю, — всасываю мочку уха.

— Нет, — внезапно отталкивает меня от себя Ари. — Нет! — дергается к лестнице, но я успеваю поймать ее за руку.

— Ари, стой, — пытаюсь отдышаться и думать не пахом. — Мы не делаем ничего дурного.

— Нет, Мик. Не так. Все не так, — ее голос срывается. — Мне… это слишком!

— Стой, стой, — тяну к себе.

Смотрю в блестящие глаза, находясь еще в каком-то дурмане.

— Не сейчас… — шепчет она и, вырвав руку из моей, бежит вверх по лестнице.

А я чувствую, что снова все испортил.

Восстанавливаю дыхание и спускаюсь вниз.

Нервы на пределе, и мне хочется, чтобы кто-нибудь мне вмазал за тупость, потому что после этого она вновь отгородится от меня.

Лечу к тачке, зная, что сейчас рвану за город и выпущу пар на трассе. Но стоит мне приблизиться к своему авто, как от спеси не остается и следа.

— А я еще подумал, что быть такого не может. Но вижу, что мне сказали правду. Ты трахаешь мою девушку? — поднимается с моего капота Вик и приближается ко мне.

Глава 40

— Нормально себя чувствуешь? Нигде совесть не жмет? — брат останавливается в паре шагов от меня и смотрит таким взглядом, что кажется, готов прямо сейчас втащить мне.

Кровь в венах закипает, а в груди вспыхивает злость, та самая, что я годами держал в узде.

— Что, Вить, не нравятся бумеранги? — смотрю прямо ему в глаза, не собираясь отворачиваться.

Потому что планирую идти до конца.

— Какие бумеранги, блядь? — по тому, как он играет желваками, понимаю, что теряет терпение.

— Я даже не знаю, такая короткая память — это все же во благо или нет? — у меня вырывается смешок.

— Какого хуя, Мик, м? — подходит вплотную. — Ты что, сука, творишь? — дышит так тяжело, что кажется, гнев душит его.

— А ты не думал о том, что она мне тоже нравится? — тоже делаю шаг навстречу. Еще немного, и мы начнем бодаться.

— И? Она несвободна! — цедит сквозь зубы. — Она, блядь, моя девушка! Я ее с родителями познакомил!

— Я Милу тоже считал своей, — выплевываю то, что до сих пор грызет меня изнутри.

— Чего? — хмурится он. — Какую, на хер, Милу?

— Мою, Вить! Ту самую, с кем мы фильмы вечерами смотрели в моей спальне, вместе гребаный маршмеллоу жарили, играли в настолки и, блядь, с которой я был парой чертовых три года!

Взгляд брата проясняется, и он широко распахивает глаза.

— Так это месть? — вижу растерянность на его лице. — Мстишь мне таким образом, да? — накрывает осознанием.

— Ну если для тебя норма — трахать девушку брата, то почему это не может работать в обе стороны? — пожимаю плечами.

— Ты сейчас серьезно будешь мне за нее предъявлять? Это было… Я даже не помню об этом!

— Вот именно! Ты воспользовался ею и забыл. Сильно тебя заботили на тот момент мои эмоции, м?

Сейчас все случившееся тем летом мне кажется каким-то странным сном. Меня больше не штормит при мысли об этом, потому что… поступок Миланы перечеркнул все мои чувства. И то самое светлое, что я думал пронести с собой через всю жизнь, точно так же, как у наших родителей, превратилось в лишь головешки.

Несмотря на то что у нас было несколько лет нежной подростковой любви, теперь я, как бы ни старался, не мог вспомнить ничего хорошего. Перед глазами снова и снова всплывало лицо Милы тем утром, когда она кралась из спальни моего старшего брата.

— Так в этом все дело? — Вик не отступает, его глаза сужаются. — Ты мне мстишь за свою Милану, которая мне проходу не давала с детства? Кажется, ты один этого не замечал. И с тобой она была, чтобы находиться ближе ко мне.

— Мы любили друг друга, — сжимаю челюсти.

— Ты считал, что любили. А она лишь пользовалась тобой. Скажи спасибо, что эта двуличная сука исчезла из твоей жизни.

— Да уж, всегда рассчитывал, что брат трахнет мою девушку исключительно с благими намерениями.

Блядь, это бред!

— Она подловила меня, когда я вообще не понимал, с кем и где нахожусь. Поэтому это ни хера не одно