Перелётная Птица - Нора Ольвич

А вот в «тереме» у себя мы наговориться не могли с Лизой.

Вернее, говорила в основном только я.

- Демидовы, наверное, к весне венчание готовят. Лиза! Скажи хоть что-то.

Держа в руках книжку, девушка улыбалась как Моно Лиза. Таинственно и спокойно.

- Ты знала и молчала? Вы объяснились?

- Во время танца он спросил что-то.

- Что?

- Не совсем расслышала, музыка, много людей, разговоры. Но его глаза мне говорят всегда большее.

- И?

- Я кивнула в согласии, а он вдруг сказал, что я своим согласием его делаю самым счастливым человеком в мире. А после на прогулке тихо шептал, что купил имение в Норвегии и лето мы будем проводить за границей, потому, что я зиму люблю. Обещал большой лёд возле дома, а ещё прогулки у моря.

- И ты молчала всё это время?

- Так, маменька ещё согласия своего не дала.

- Как же к лицу тебе этот цвет, душа моя. И смущение. Разве же Александра Фёдоровна откажет таким людям? Люб он тебе? Скажи только правду. Бабочки в животе летают?

- Это как?

Она рукой скользнула по складкам платьица в области живота.

- Как они попадут туда?

- Лиза! Это образно. Сердце замирает? Видеть его хочешь всегда, всегда… всеми силами. О поцелуе мечтаешь? Кончики пальцев холодеют, когда видишь его? Так, будто вся кровь в это мгновение прилила к сердцу. Думаешь только о нём. Особенно вечерами.

Девушка замерла слушая.

- Так было к Игорю Александровичу Лопухину. Но разве можно жить в таком состоянии всю жизнь? Не любовь-то, а увлечение. Страсть. Опасная, толкающая на безрассудства. Она как костёр, прогорит и погаснет. Останутся только угли. А то и вовсе грязь.

Вздрогнув, я вдруг вспомнила француза в своей спальне и Алёну крепостную в постели с ним.

- Сейчас иное чувство. Спокойная уверенность, что тебя понимают и ласкают даже взглядом. А ещё безмерное уважение этого мужчины не позволяет появляться страху в душе. Я не тревожусь о том, что он может охладеть к супруге. Такое чувство, что я ждала его всю жизнь. И ему совершенно неважно набираю я вес или нет.

- Вес тебе набрать нужно немного, это точно. Говорят, каток принялись расчищать городской. Снегопад покрыл его основательно. Везде сугробы.

Я замолчала, но после спросила вдруг, то что в голове мелькнуло удивительным вопросом.

- А если…, я говорю опять образно. Если Игорь Александрович вдруг на Рождественский бал-маскарад заявится из своего Парижа в Москву? Запишет приглашение на танец в твоей книжечке? Венский вальс нынче в моде. Говорят, в австрийскую столицу съехались главы всех стран и княжеств. В свободное от обсуждения раздела пост наполеоновской Европы время императоры, их министры и свита развлекаются на балах, где именно этот вальс стал основным танцем.

На обозрение, испытывая неясную тревогу, я выкладывала перед Лизой последние новости.

Но она, безмятежно смотря на окно, с которого я чуть не сиганула в своё время, сказала истину, которая заставила содрогнуться меня.

- Он же будет в маске, я не узнаю его. Да и вальс я уже обещала.

«- они все будут в масках».

Коренастая фигура, от которой исходила злоба и ненависть, выплывала из темноты моего сознания. Смуглый мужчина тянул ко мне руку, а после смотрел как в то утро, когда его этапом отправляли в Сибирь.

Глава 5

Глава 5

Он тоже всматривался в лица на портретах. Они от потолка до пола занимали всю главную стену в гостиной. Ровно оштукатуренный огромный простенок между двумя окнами большой залы был своеобразной семейной галереей.

Правильное освещение, одинаковые рамы и восстановленные полотна: -сохранилось всё, что было спрятано когда-то.

Отдохнувший князь-отец, ожидал моего появления именно здесь, отложив возможность общения с дочерью в строгом и чужом для него кабинете.

Напряжённая спина медленно поворачивалась, и вот я уже вижу его строго сжатые губы и сведённые брови.

- Портрет матушки твоей и моей покойной супруги – Елены Фёдоровны. Его нет здесь!

- Всё, что мы нашли перед отъездом в комнатах дома, оно перед вами. Бабушка сама лично командовала работами по сохранению всего самого ценного, сказав про то, что предсказатель, живший у графини Каменской в предвоенное время, видел Москву в пламени огромного пожара.

Генерал поморщился, и, не дав увести себя в дебри женских домыслов, опять завёл разговор о портрете. Он описывал его в мельчайших деталях, слова мужчины казались мне его личным помешательством. Он будто искал в доме, столь изменившемся внутренне, ту единственную, с которой он счастливо жил когда-то.

- Рамы изменились, багет совсем не тот. К чему их нужно было делать все одинаковые? Казённо смотрится, без позолоты.

Раздражение закипало в нём, волной снося плотину, выстроенную из доверия и всеобщего понимания во время застолья в обед. Я физически ощущала его негативные эмоции, способные в одно мгновение разрушить хрупкое равновесие в этом доме.

Осторожно подошла совсем близко, нарушила его право на свободное пространство вокруг себя. Заметила, как рука мужчины с силой сжимает рукоять трости. Она с одной стороны заканчивалась мордой животного. Оскалившаяся, волчья, искусно вырезанная и отполированная, волчица смотрела по сторонам злыми глазами. Сделав про себя определённые выводы, понимая, что человек раздражён своей болезнью, усталостью и мыслями о загулявшей второй жене, осторожно положила свою ладонь на его.

Он был удивлён, впитывая меня без остатка всеми фибрами души. Мне кажется, он перестал дышать.

- Присядем! Ваше сиятельство?

И мужчина, попав под магнетизм взгляда своей дочери, так похожей на его первую супругу, был послушен. Но только на первый взгляд.

Он точно видел в дочери образ ушедшей любви, и эта иллюзия, этот призрак прошлого, завладевал им безостановочно. Кажется, что он не просто поддавался очарованию, он желал и бессознательно стремился к повторению былого. Он вновь хотел семейного уюта и счастья для себя и сына.

- Я расскажу вам, как всё было. Вспомните. Может, вы забрали портрет матушки с собой в Питер?

- Питер? Вы так зовёте?

- Санкт-Петербург. Так удобнее. Когда вы покидали Москву. В те дни француз громил всё на своём пути, разве же упомнишь, что грузили на подводы. Вы человек государевой службы и могли просто не акцентировать внимание тогда…

Я давала ему возможность стать собой. Однозначно хотела, чтобы он понял: - прежнему раздору в доме не место.

- Портрет. Миниатюра. Он всегда со мной. Но тот большой, висевший в моей