Перелётная Птица - Нора Ольвич

- Я представлю вам его адъютанта сегодня на балу, он просил о том.

Улыбнулась дежурно. Уже не слушала речи жениха сестры, ступая ножками в атласных балетках на тонкой кожаной подошве по плитам пола, чувствовала, как ступни замерзают.

«- огромный зал, он отапливается всего несколькими печами-произведениями художественного искусства, но этого явно недостаточно».

В душе я считала, что достойно выполнила свои обязательства перед семьёй. Подумывала о том, как ловко сделать потерянными «бальные гравированные золотом листики». Решила свернуть их в комочек и засунуть в складки дивана, на котором восседали бабушка и другие, весьма достойные особы в отдельной тёплой зале.

Листки были сшиты нитью из шёлка на манер блокнота и пропечатаны жуткими словами: - хороводъ, кадрилЪ, вальс, полька, менуэт. Напротив, каждого слова было пустое место.

Вначале я выбросила карандашик: - тоненький грифель. Сделала это незаметно в переходе между залами. Преднамеренно. Красивый незнакомый гусар, под строгим взором папеньки-генерала попросив у меня возможность пройтись с ним в кадрили, вдруг узнал, что вписаться в мою бальную книжечку нечем. Я нежно и озадаченно хлопала глазками, а он исчез в поисках тонко заточенного грифеля. После же сразу начался полонез, который ещё дома я обещала будущему зятю.

- Личный адъютант его светлости Виктора де Ноай, седьмого принца де Пуа, он вроде как шёл с графиней Бобринской в полонезе. Ранее сей адъютант носил титул шевалье. Он не расставался с ним в угоду незаконно провозглашённой республики. Герой. Говорит, что жил в довоенной России. Ныне же получив титул графа, он обласкан восстановленным в своих правах королём Людовиком. Его заслуги перед Францией и правящим домом, велики, конечно. Да вон он, гляньте, княжна.

Обратила внимание на фигуру незнакомого мужчины. О нём, наверное, уже минуты, как две или три, — твердил Демидов, занимая основное моё внимание. Как же русские любят всё иностранное. В светлых узких брюках на манер военных и в камзоле по моде на две длины…

Я имею в виду, что укороченный спереди этот вид мужской одежды, он шёл не всем. Полных господ он совсем не красил. Но не в этом случае. Увы. Не в этом… Француз был весьма импозантен. Красивый молочно-белый шейный галстук, элегантно повязанный, оттенял природную его смуглость…

На этом всё!

Потому, как, только увидев лицо француза, я перестала дышать.

«- мамочка моя, помоги, он нашёл меня»!

В руке своей я вдруг ощутила тяжесть той самой кочерги, которой лупила его по спине в исступлении.

Мгновение и для меня в этой огромной зале исчезли буквально все. Я невольно встретилась с ним глазами. Замерла, чувствуя, то, что ощущает лань, которую гонят охотничьи собаки по открытому полю. Он медленно склонил голову в приветствии. Не отрывал взгляда от моего. Подняв голову, смотрел в ожидании, закаменев лицом.

Волей сжимала внутри себя все чувства, давила на кнопку «отключить эмоции». А взгляд, тёмный и пронзительный, не отпускал.

Напрасно я так расслабилась после скромного карнавала у князей Лопухиных. Грустный Игорь Андреевич, который собирался венчаться со мной перед самым взятием Москвы, он был представлен нам с Лизой вновь. Его старший брат был весьма гостеприимен. На карнавале, бывший адъютант моего отца занимал своими разговорами. Это был совсем другой человек. Ему вторил батюшка, строя, наверное, планы на будущее. Я же, поняв, что мне ничего в принципе не угрожает, прошлась в польке тогда с бывшим женихом, помня о том, что не более одного раза.

Можно.

Находила общения с ним приятными, ежели они без последствий. Восторгаясь, пробовала мороженое итальянских кондитеров и настоящее шампанское из Франции.

Сегодня всё было иначе. Вокруг бушевал праздник, гремела музыка, смеялись голоса, но я слышала лишь стук собственного сердца, оглушительно отдававшийся в ушах. Время тянулось патокой. Каждая секунда отсчитывала...

Что?!

Его шаги? Ведь он действительно медленно двинулся в нашу с Демидовым сторону, сквозь толпу, как хищник, неотвратимо приближающийся к своей добыче. Я не могла отвести глаз, парализованная страхом и каким-то странным, непонятным мне, предчувствием.

Бежать, скрыться, исчезнуть, но ноги словно приросли к холодному полу.

Его тень надвигалась.

«- Стоп! Какая тень, Женька не дури, не директор же школы он. Похабник и шпион Наполеона, на том и стой для себя. Людей куча вокруг, что он может сделать»?

В том, то и дело, что ничего.

Вот и Елизавета моя рядом. Она как барометр, чувствует всё на расстоянии. Мы слышим голос её жениха.

- Позвольте представить вам княжна: - граф Жан Гюстав дю Белле к вашим услугам. Его интересуют судьбы ваших военнопленных, мадемуазель Эжения.

«- Стоп! А вот с этого момента действительно СТОП»!

Моё хорошее настроение испарилось, как всем недовольное приведение. Эта тема всплывает всегда. Даже на балу мне нет покоя. Да что же вам не спится спокойно, господа? Я же не говорю про ваших крепостных день и ночь напролёт.

- Женечка, я замёрзла и хочу домой.

Шепча это, Елизавета притронулась к моей ладони окоченевшими пальчиками. Кружево перчатки не спасало ни от чего. Я глянула на её тонюсенькое платьице «Жозефины». Прямое, из газа и шёлка под ним. На тонкую кожу девушки, которая просвечивала венки на шее и в скромном декольте. Холодной синевой подкрашенные губки. Смотрела на пышные кружева по подолу, и из плотной ткани белые балетки. Смотрела на многих, продрогших дам в зале.

«- скажете мне, к чему такие жертвы»?

«- мужчины одеты в разы теплее».

«- пусть купеческие дочери развлекают их, вон открыли большие двери другой залы и все сословия смешались».

- Спасибо. Господа, холодно сегодня. Честно. Ведь все привыкли так или иначе, что я не лукавлю и говорю правду.

Улыбнулась, глядя в глаза будущему зятю.

- Мы вынуждены откланяться.

Изумление! Василий Львович неосознанно сменил массу эмоций на лице. Он был расстроен, ведь недавно было объявлено о помолвке, он рассчитывал на вальс с невестой.

- Пожалуйте к нам, Василий Львович, в гости. Нет, право вашей вины в том, но у вашей невесты зуб на зуб от холода не попадает. Так и до воспаления недалеко. Мы пойдём бабушку заберём из общества, приглашения к чаепитию сделаем для особ, приятных ей. Не хочу в угоду моде, болеть многие месяца после бала.

Собралась с духом. Правду так правду, что уж теперь. На том и стоим, как говорится. Душа у нас русская, её не понять никому…

- Сударь, не буду лукавить, мне неприятно видеть вас вновь. Ваше общество нам