Перелётная Птица - Нора Ольвич

кто поражён тяжёлым недугом, она жертвовала свои страдания за других. Но не это было важным. Лиза с восхищением провела пальчиком по фигурке конькобежца на фоновом плане картинки.

- Одна тысяча четыреста девяносто восьмой год и мужчина на изображении, он действительно на коньках! В это с трудом верится! Однако! Как вам это удалось раздобыть, сударь!

Больше не нужно было слов. Матушка сестрицы была на седьмом небе. Жених витал в облаках. Угодил! Лизонька, прослезившись от восторга, из рук не выпускала историческую ценность. Сняв перчатку, она аккуратно пальчиком вела и вела по рисунку, совершенно забыв, что это всего на всего копия. Весьма дорогая, конечно.

Или подлинник?

Дыхание замерло от этого предположения.

Смотрела вопросительно в глаза Демидову, понимая, что для его возможностей нет преград. Вот вам и скучный вечер.

Мужчина же в ответ, прищурив мудрый взгляд, отвечал, и лёгкой улыбкой, будто давал мне понять, что никогда бы не привёл в дом, в котором живёт его невеста, случайного человека.

Никогда!

Я должна была приглядеться к графу Антуану Игнатьеву, ведь он уже носил титул своего отца, отошедшего от дел, и был, на мой взгляд, очень большой в размерах и весьма добродушный.

Мило считая всех условно друзьями, рассказывая об изменениях и перестройке дома, не отдавая никому предпочтения в разговоре, просила мажордома распорядиться о добром ужине для всех присутствующих. Он должен был полностью соответствовать тому, что начался Великий пост. Мы колдовали над меню с тёткой битых два часа. Ведь не должны были уйти гости голодными.

- Смею ли я обратиться к мадемуазель Эжении лично? Я хотел бы вернуть утерянные ею бальные карточки.

Краска прилила к лицу. Я не теряла их. Как и планировала, сложила и засунула между подлокотником и подушкой дивана, на котором восседала бабушка на балу у Голицыных. Не теряла, и он знал об этом. Ведь не на полу же он нашёл их. Однозначно он видел, как я их туда прячу.

- Благодарю вас граф, я с удовольствием приму из ваших рук свою пропажу.

Он подошёл ближе, закрывая своей массивной фигурой всю гостиную. Перед глазами мелькнул настороженный взгляд тётки Алекс. Она была в полном раз драйве и переглядывалась с бабушкой осторожно.

А мужчина явно старался отделить нас с ним от пристального взгляда полковника Лопухина. Я совсем не заметила, как моя ладонь утонула в его такой большой руке.

Это было словно озарение, внешне совсем другой, но передо мной стоял, будто одноклассник — Антон, стоял и просто любил как в свой самый первый раз. Как тогда на выпускном. Стоял, предупреждая своей решительностью и буквально всем обликом, что на этот раз не отступится.

Дыхание перехватило. В глазах напротив отражалась вселенная, полная обещаний и надежд. Казалось, время остановилось, оставив лишь двоих в этом хрупком моменте.

Он сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними. Его взгляд, наполненный нежностью и обожанием, говорил без слов о глубине чувств.

Но разве не выглядит это так, будто я специально искала с ним встречи, спрятав карточки в гостиной чужого дворца.

«-только бы он не подумал так, какой глупый повод».

Карточки, на которых поталью были выбиты мои инициалы, именные, они были узнаваемы для всех. В голове мысли кружились, а момент становился всё более неловким, потому как руки своей я не забирала, совсем не придавая тому значения. В волнении закусила губу, стараясь справится сама с собой.

Голос бабушки вытянул из забвения в самый нужный момент.

Она спрашивала меня о самочувствии, потому как её внук Сашенька, «предмет» самых безумных забот всей нашей семьи, скучает о тренировках на льду.

Забрав карточки и дождавшись, когда граф Игнатьев займёт свое место, дала ответ, что на следующей неделе, если морозы продлятся, то на катке во дворе появятся два лихих корнета, потому как братцу давно уже готов костюм строевой для занятий.

- Он составит мне кампанию, — Саша уже ловко освоил ботинки с одним лезвием. Перейдём к несложному пируэтам и качественному скольжению. А после начнём прыжки.

Генерал напрягся, однако переводя всё в шутку, предполагая, что все в этой комнате знают про наши увлечения с сестрой и братом, я вдруг заметила пристальный взгляд князя Лопухина.

Так, он уже однажды смотрел на меня.

Давно.

Перед взятием Москвы.

Не подозревая в тот момент, каким образом для него складываются пазлы, и что он видел меня на льду в образе молодого и лихого корнета, я вдруг сравнила мужчин, сидящих в зале с теми, которых я так нечаянно отставила в двадцать первом веке.

Глава 8

Глава 8

Сравнивала и неосознанно вспоминала последний разговор с Антоном. Он состоялся в памятный для меня день. Перед тем как я оказалась совсем в другой действительности. Тогда его слова звучали предупреждением, он просто хотел уберечь друга детства от ошибки. Спасти от самого себя.

Тоской, как лезвием бритвы прошлось по сознанию, по нервам и всей сущности в целом. В голове эхом звучал его голос.

«— Господи, как они там без меня»?

«— хоть бы во сне приснились, а то ровным счётом ничего. Будто всех устраивает, то, что я здесь, в этом времени утонула в заботах, как в зыбучих песках».

Мысленно соединяла эти два таких разных и далёких для себя отрезка времени, осознавая вдруг, что люблю брата и бабушку, уважаю генерала Виктора Михайловича, раненного в сражениях, и уже толком не понимаю, что по крови они мне чужие.

Такое чувство, будто прошлое и настоящее столкнулись в схватке, разрывая на части саму суть бытия. Разрывая меня на части.

«— мы чужие друг другу».

Эти слова, которые я только что произнесла мысленно, острым ножом, вонзились в самое сердце, разрушая привычные устои жизни. Как можно любить тех, кто по крови не свой? Кто эти люди, если не семья? Любовь, уважение, преданность – разве это не сильнее биологических связей?

А что, если всё рухнет, как карточный домик, и останется лишь пустота?

Если они узна́ют?

Ледяными пальцами коснулась виска, совсем уже не понимая, чего же хочу на самом деле. Будто задохнулась оттого, что натолкнулась на пытливый взгляд полковника Лопухина.

Он смотрел так, словно я древний манускрипт, исписанный незнакомыми рунами. Взгляд скользил по лицу, по изгибу губ, задерживался на глазах, пытаясь выудить ускользающий смысл. Неловкость моего давнего отказа от венчания, казалось, испарилась, оставив место настойчивому любопытству.

Я чувствовала себя экспонатом под стеклом. Он будто искал ключ к шифру, жаждал