Перелётная Птица - Нора Ольвич

Но сегодня князь Игорь видел в женских улыбках лишь фальшь и желание обмануть. Жажда мести была невосполнима, она пульсом стучала в висках.

Подсмотрев во время ужина, как княжна Евгения, задумавшись, склонила голову набок, смотря будто вдаль, минуя стены собственного дома, он замер. Сегодня его совесть одержала хрупкую победу.

Сегодня не будет мести.

Пока не будет.

Однако откровенно не споря с этим решением, его рука уже тянулась к листу бумаги, а перо «ловило», ту самую нужную, драгоценную каплю чернил. Он писал ей, надеясь на тайную встречу. Цитировал Байрона, цинично желая повлиять на романтизм и неискушённость девичьей души:

Пора! Теперь сердца другим

Я не зажгу, пора остыть.

Но пусть не буду я любим - Хочу я вас любить.

А листья дней желтей, желтей...

Любовь? Она ушла с весной;

Стать пищей скорби и червей — Вот жребий мой!

Огонь в груди жесток, суров,

Но он вулкан среди морей.

Он отблеск траурных костров

Души моей…

Он писал о том, что в её власти снова отвергнуть его, что он просит всего лишь встречи наедине, единственного шанса объясниться. Слова Байрона, любимого поэта её сердца, текли из пера, словно заклинание, вырванное из тоскливого отчаяния. Каждая строка была мольбой.

«— Она рискнёт, ведь рисковала же когда-то своей честью ради другого», – настойчиво шептал он сам себе.

«— Это подло, она дочь твоего генерала».

«— Отказав мне тогда, она решительно стала персоной, которая достойна моего неприятия, я должен всё поставить на свои места».

Закончил письмо, запечатал его, удивляясь самому себе. Уставшей рукой отложил на край стола. Перед ним лежала пропасть – пропасть неопределённости, в которую он готов был отчаянно сорваться, лишь бы услышав её голос наедине, понять, что же ему нужно на самом деле.

Но что, если она откажет?

Что, если её сердце всё же закрыто для него?

Глава 9

Глава 9

Он цитировал Байрона.

В который раз перечитывала послание, стараясь понять того, кто писал слова, застывшие волнительным признанием на дорогом листе писчей бумаги. Мне доставили сегодня к полудню от полковника Лопухина подписанный его твёрдым почерком пакет.

Предупреждён - значит вооружён. Это значит, что подготовленный человек знает о предстоящей опасности буквально всё. А может, и не всё. Однако имеет полное право с этой самой опасностью обязательно справиться.

Ещё бы только знать, как это сделать.

Вспоминала, как спешно, в двадцать первом веке согласилась на брак. Попыталась «осчастливить» мужчину, которого точно так же оставила любимая женщина. Твёрдо была уверена, что Игорь Андреевич не тот человек, с которым я бы хотела коротать вечера в заснеженной Москве.

А ещё я чётко понимала: - встреча наедине с ним недопустима.

Потому как знала, что с серьёзными намерениями «так» в этом веке не ухаживают. Перед моими глазами стоял пример сестрицы Елизаветы и мужчины, который уже несколько месяцев с разрешения тётки Алекс, принимая многие усилия, целенаправленно движется в сторону венчальной службы.

Обидно было, что вновь придётся о чём-то говорить с укором в глазах генералу Бутеневу. Только что обретённые мир в нашей семье дорогого стоил. Как же всё ловко рассчитал Лопухин.

Не хотелось говорить отцу о том, что он привёл в дом человека, который считает возможным мечтать о нашей любовной связи с целью...

Да.

Хотелось понять цели Лопухина. Перелистав в сознании все возможные, поняла, что на ум приходит только то, что человеку не даёт покоя мой отказ. Ведь получи он тогда действительную материальную поддержку от нашей семьи, то жил бы сейчас в полном «довольствии», имея и жену, и любовницу под боком.

Получились бы своеобразные сообщающиеся сосуды: - состояние княжны Бутеневой плавно бы перетекало в дорожные сундуки мадемуазель Филис-Андрие. А ещё не было бы той отставки и позорного бегства из Москвы.

«- мои поступки могут нанести непоправимый вред Елизавете, получи это послание огласку…».

Откинувшись на подушки, положив письмо в открытую книгу, делая вид, что читаю очередной роман о рыцарской Англии, смотрела просто в никуда. Что же лукавить, ситуация меня расстроила до предела. Не давала повода, не вела себя ветрено и вот готовы опустить на самое дно Москвы –реки.

Видела этого мужчину всего несколько раз в жизни, почему он считает, что может надеяться на желание с моей стороны принадлежать ему?

Холод сковал душу, он осторожно пробирался по всему телу, жестоко лишая надежды, на счастье. Захотелось сменить обстановку, отдохнуть от лживых взглядов.

В определённый момент поняла: - если не разберусь с ситуацией, она будет повторяться раз за разом в моей судьбе. Села писать ответ, но что-то неправильное было в этом. На тайное послание – отвечала также тайно. Это ли не прецедент. Он навязывал мне свои правила игры. Стоит только одному моему посланию попасть ему в руки…

Внутри зрел бунт, тихий и отчаянный. Хотелось кричать, но слова застревали в горле, превращаясь в ком обиды и разочарования буквально во всём.

Сославшись на плохое самочувствие, пропустила завтрак. А после и обед. Еда казалась ненужным бременем, была сыта всем по горло. Мир за окном был сер и уныл. Тишина огромного дома давила, хотелось сбежать, исчезнуть, но бежать было некуда, да и не от кого.

От себя не убежишь.

Не было желания жить.

Не подумайте ничего плохого. Жить не хотелось именно «так». Нужно было срочно найти выход, вырваться из этого замкнутого круга.

Но как?

Упрекать отца, а затем ловить сочувствующие взгляды всех вокруг. Ведь об этом недоразумении узнают все родные.

Что сделает с полковником Лопухиным пожилой, раненный в бедро и ногу на войне генерал, отстаивая честь своей старшей дочери? Генерал, у которого жена сбежала с любовником. Мы опять будем у всех на слуху. Как доказать, что не дала повод и не писала первой, что бальные карточки не специально оставляла…

И вновь по кругу по тем же «что» и «как».

Не заметила, как солнце стало клониться к закату. Рада была, что Елизавета поутру с маменькой отправилась в гости к своей тётушки по отцу. Однако не хотела слышать шума в своём крыле, который дал бы понять, что сестрица вернулась.

Не слышала, как дверь отворилась в светёлку.

Настолько глубоко ушла в себя, что кажется, будто и не дышала вовсе. За окном ветер завывал, ища возможность проникнуть в дом. Привычные звуки не могли вывести из оцепенения.

И только голос, раздавшийся совсем рядом, поднял бурю.

Хотелось разрыдаться,