Я обязательно вернусь. Книга 3.1 - Нора Ольвич

— Давно такого не было. То ли сон, то ли обморок. Эта страна вытягивает с неё все силы. Нужно возвращаться в Салерно. Вечный холод и отсутствие солнца. Сырые и холодные замковые стены изведут её, в конце концов.

Мужчина бурчал что-то и недовольно смотрел на туман, что, клубясь над озером, собирался, по-видимому, окутать непроглядной дымкой сырости и мглы лес, в котором нашли приют странники.

Было очень трогательно наблюдать, как здоровяк с огромными ручищами держит его невесту словно ребёнка. Не кладя её на холодную землю. Подошла служанка.

— Я нашла прошлое место нашего отдыха, но видать, были дожди или обильный туман, всё отсырело.

Брат камеристки стал складывать настил из веток и листвы. Острым орудием, срубая ветки с деревьев. Ему все помогали. Исчезли социальные границы. Затем ровными рядами сложили на настил заплечные сумки и мягкие баулы, покрыли их пледами. И на такое импровизированное ложе положили девушку. Рядом разместили детей, попросив их не баловаться, и не будить благородную сеньору. Все занялись своими делами. В итоге все женщины, так или иначе, разместились вокруг донны Каталины, согреваясь друг от друга и пытаясь хоть немного поспать.

Княгиня поразила его с самого начала; ею был разыгран спектакль с леди в положении, она проникла в посольство. Судьба сама отдала её ему в руки!

Ни чего, не подозревая, а затем молниеносно оценив ситуацию и увидев сеньор с детьми, она сразу предложила свою помощь. Он почему-то был уверен, что обязан ей поддержкой только из-за наличия тех самых детей в посольстве. Хотя, если бы не маленькие дети и их матери, они бы уже давно покинули столицу Шотландии, догадываясь о возможном перевороте.

Её речь в собственном особняке и поведение дало понять ему, что княгиня привыкла к тому, что её слушают и ей подчиняются. Она умела говорить, спокойно отдавать распоряжения и при этом много делала сама для общего дела. Заботясь обо всех. Что вызвало уважение и невольное почитание к её положению всех сотрудников посольства.

Обессилившая, словно забылась, отключилась, но продолжала держаться в седле. Ребёнок и камеристка. Она осознавала свою ответственность за них, даже во сне. Умное животное моментально уловило изменения в поведении седока и стало останавливаться.

А он не мог понять своих ощущений. Возникло сильное желание защитить её. Возможно, от самого себя, и уж точно от короля Карла. От всего света, с его злобными замечаниями в отношении её происхождения.

А ещё он осознал, что она действительно живёт по своим законам совершенно другой жизнью. Княгиня, была бы бесконечно счастлива, если окружающий мир забыл бы про её существование. И, наверное, ей по большому счёту совершенно, всё равно на тот момент, что она родилась вне брака.

Хотелось попасть в её княжество. Хотелось приглядеться к девушке, которая была сговорена с ним, с первых дней своей жизни. Он помнил, как оскорбился тогда его отец. Будучи ещё ребёнком, наследный герцог решил, что девочка родилась с большим изъяном. Он не хотел такой невесты.

Страшное слово «бастард», приклеилось к ней на всю жизнь.

— Этому браку никогда не бывать, она не доживёт до этих лет! — кричал его отец. Он помнил приказ для себя короля Карла, и свою реакцию на него. Одно дело, приказ, а другое…

Отчего она вдруг так притягательна стала для него?

Как часто в отношении этой девочки менялись планы величественных мужей, правителей стран и всесильных орденов. Судьба, в конце концов, решила встать на сторону ни в чём не виноватого ребёнка, наделив её неприкосновенностью. Браслет на её руке, он стоял перед мысленным взором герцога.

* * *

— Ваша светлость, нам необходимо выдвигаться. Нас ждут. Мы можем не успеть, и тогда дорога верхом затянется ещё на большее количество дней.

Мессир Вейлр обратился к нему. И была дана команда, готовить сборы.

И снова она в его объятиях. Спали уставшие дети, их матери. Все мужчины, как могли, пытались облегчить дамам это нелёгкое путешествие. Бесконечная лента узкой дороги, уходящая в густые сумерки.

И мужчина, сидящий в старом седле на лошади далеко не арабских кровей, поддерживающий на груди голову незнакомой ему девушки, закутанной в тёплый плед, он вдруг понял, что в этот момент абсолютно счастлив. И его уже не заботил видавший виды сюртук с чужого плеча и старые не по размеру сапоги.

Именно в данный момент герцога д' Альбуркера всё устраивало в жизни. И его надменный взгляд сменился на нечто другое. Спокойное и уверенное.

Он нашёл то, что искал, возможно, всю свою жизнь.

* * *

Она слышала биение сердца. Его.

Он чувствовал, что Она возвращается. Тело словно оживало, наполняясь энергией и силой. Только сейчас он ощутил насколько у княгини тренированные мышцы. Тело было без корсета.

Волнующее, и такое драгоценное.

Каталина, приоткрыв глаза, наблюдала за силуэтом месье Вейлра, что старался держаться неподалёку. В какое-то мгновение пришло осознание, кто, поддерживая её одной рукой, умело управляя второй и всем телом, командуя лошадью.

Конечно, двоих их с кузнецом животное бы так долго не смогло нести на себе.

Значит, герцог. Это весьма закономерно и мудро. Транспорта не хватало на всех. Согласно весовым категориям это разумно.

Сон: словно маленькая смерть. Не хотелось об этом думать. Страшно как не хотелось. После. Хмуро смотрела вдаль. Отказалась от такого предложения: могла бы и не возвращаться. Почему это произошло? Она хорошо себя чувствовала. Почему в памяти встаёт тот глоток воды в пути? Ладно, туда всегда успеем, нательный крест с капсулой, напомнил о себе натянутым шнуром.

— Ваша светлость, сеньор Габриэль, остановитесь. Мне необходимо встать на землю.

Он замер, услышав её. Хриплый голос, совершенно детский со сна.

— В горле пересохло и тело затекло. Как долго я спала?

— Около двенадцати часов, княгиня.

— Извините за доставленные неудобства, накануне я бодрствовала практически сутки.

Меня спустили на землю. Затёкшие ноги не держали.

Вейлр, я действительно словно дитя в его руках.

— Я вам когда-нибудь говорила, что безумно люблю вас мессир?

Улыбка кузнеца была для меня самой лучшей наградой. И тёплый взгляд повлажневших глаз. И его руки, поддерживающие меня.

— Я оставила свой беспокойный сон только из-за вас Вейлр!

Прижалась к нему обнимая.

Или держалась, чтобы не упасть, так как ноги пронзило тысячью колючками. Это как посмотреть. Это было вольно. Но я не боялась осуждения герцога. Скоро наши пути разойдутся, навсегда.

Мои шутки убрали тревогу из глаз мужчин, наблюдавших,