Первая любовь офицера - Рита Нестерова

Я выглядела так, будто жизнь взяла меня за волосы и протащила по всем своим углам.

Я намочила ватный диск, осторожно приложила к носу, потом смыла кровь с подбородка. Руки дрожали так, что диск выскользнул и упал в раковину. Я наклонилась, подняла его, и меня снова повело. Пришлось сесть на край ванны.

Валера толкнул меня. Вот так просто. Толкнул, и я ударилась о шкаф. Мой муж.

Человек, который пил мой кофе, жил в моей квартире, знал моего сына, знал, где у нас лежат полотенца и какие кружки Даня любит. И вот он смог.

Не просто изменить, не просто соврать, не просто оскорбить. Смог схватить и толкнуть. А если бы я ударилась виском? А если бы рядом был Даня? А если бы он встал между нами? Меня затрясло так сильно, что я зажала рот рукой, чтобы не всхлипнуть. Сын за дверью.

Нельзя. Только не сейчас.

А потом мысль резко перескочила на Сашу. Его увели. Из-за меня. Из-за моей квартиры, моего мужа, моей ошибки. Валера ведь точно будет писать заявление.

Он же трус, а трусы всегда орут громче всех, когда их ставят на место. Скажет, что Саша ворвался, напал, избил. А Саша офицер. У него служба. Начальство и так, кажется, дергает его обратно. Что теперь будет? Вызовы, объяснения, разбирательства.

Господи, да только этого не хватало. Он приехал, потому что почувствовал беду, потому что дверь была открыта, потому что мой сын сказал, что мне плохо. А теперь ему может прилететь за то, что он защитил меня.

Я подняла голову и снова посмотрела в зеркало. Слезы все-таки пошли. Тихо, без звука. Я даже не вытирала сразу.

Просто сидела на краю ванны, с ватным диском у носа, с разбитой губой и понимала: моя жизнь больше не вернется в прежний вид.

После этой двери, полиции, крови, Даниных глаз и Сашиного крика уже нельзя будет сделать вид, что ничего страшного. Валера перешел черту. Саша перешел обратно в мою жизнь. Даня все видел. И теперь всем нам придется с этим жить.

— Мам? — тихо позвал сын из-за двери.

Я быстро вытерла щеки, глубоко вдохнула и ответила:

— Сейчас выйду, родной. Все нормально.

Но голос у меня сорвался.

Ладно, пора.

Я сидела на заднем сиденье такси и смотрела вперед так, будто от этого что-то зависело. Машина полиции ехала перед нами, Даня молчал рядом, а у меня сердце колотилось где-то в горле.

Господи, да кто вообще мог подумать, что сегодняшний день закончится именно так? Утром я ругалась с подрядчиками, отвечала клиентам про салфетки, цветы и ведущих, потом ехала домой с мыслью, что наконец-то выдохну, переоденусь и просто лягу на диван.

А сейчас еду в отделение полиции с разбитым лицом, сыном под боком и полной кашей в голове.

Я вообще не понимала, что меня там ждет. Что будут спрашивать? Как все было? Во сколько? Сколько раз Валера меня толкал? Что говорил? Что делал Саша? Зачем он приехал? Я не знаю.

А если Холера начнет врать? А он начнет. Я этого человека слишком хорошо знаю.

Сейчас уже сидит и придумывает, какой он бедный и несчастный. Меня от одной мысли начинало трясти. Я смотрела на свои руки и видела, как дрожат пальцы.

Даже губа болела меньше, чем душа. Потому что рядом сидел Даня. Он за весь путь почти ничего не сказал. Прижимал к себе рюкзак и смотрел в окно.

Мне хотелось обнять его и увезти отсюда куда-нибудь далеко.

Все зашло слишком далеко.

Такси свернуло к отделению, и я машинально подняла глаза. Сначала даже не поняла, что именно увидела. Просто возле входа стояла женщина. Потом еще секунда. Еще одна. И у меня внутри будто что-то оборвалось.

Мать Саши.

Я узнала ее сразу. Спустя столько лет. Узнала мгновенно.

Рядом с ней стоял высокий мужчина в форме, что-то ей говорил, а я смотрела только на нее.

На женщину, которая когда-то гладила меня по голове и называла дочкой. На женщину, которой я верила.

На женщину, после разговора с которой си

дела ночами на кухне и ревела в кружку с давно остывшим чаем. На женщину, которая сказала мне, что у Саши другая жизнь, другая женщина и другой ребенок. И я поверила.

Господи, как же я тогда поверила. Молодая дура. Влюбленная дура.

А теперь она стояла в двадцати метрах от меня.

А рядом со мной сидел ее внук. Ее родной внук, которого она ни разу в жизни не видела.

— Нет... — вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать.

— Не тут? — переспросил водитель через зеркало.

А я даже не услышала его сразу.

Смотрела вперед и чувствовала, как меня начинает колотить. Потому что я не хотела ее видеть.

Не хотела вообще. Ни сегодня. Ни завтра. Никогда.

И Даню ей показывать тоже не хотела. Особенно сейчас.

Я не знала, что скажу ей. Не знала, что сделаю. Не знала даже, смогу ли смотреть ей в лицо.

Потому что столько лет прошло, а боль никуда не делась. Просто лежала где-то глубоко. А сейчас снова поднялась наверх и вцепилась в горло.

— Мам... — тихо позвал Даня.

Я повернулась к сыну и только тогда поняла, что сижу, вцепившись в ремень безопасности так, будто сейчас самолет падает.

Он смотрел на меня тревожно. По-настоящему тревожно. И мне вдруг стало стыдно.

Потому что я опять думаю о себе, о своей старой боли, о своих обидах, а рядом сидит мальчишка, которому сегодня досталось куда сильнее, чем мне.

Я накрыла его руку своей и попыталась улыбнуться. Получилось плохо.

— Все хорошо, родной.

Соврала.

Потому что хорошо не было ничего.

Впереди отделение полиции.

Внутри сейчас будет Саша. Его уже выводят.

Возле входа его мать.

А между всем этим стояла я и понимала только одно…

Убежать уже не получится.

Я не могу бросить Шарапова...

Глава 30.

* Александр *

— Офицер, а такое вытворяешь, — мамин дружок выводил меня по коридору отделения за локоть, будто я не сам на своих ногах идти мог, и от этого меня вело еще сильнее.

Не от страха, не от стыда, а от неистовой ярости.