Первая любовь офицера - Рита Нестерова

Я сделал шаг.

Он повернул голову, увидел меня и сначала даже не понял, кто я.

В его глазах мелькнуло тупое раздражение, потом настороженность.

Хорошо.

— Ты кто такой? — рявкнул он.

Я прошел в комнату, сделал пару шагов, оценивая схватит ли он Любу.

Главное ей не навредить, вдруг у него оружие за спиной.

Кто эту суку знает.

И тут шаги за спиной, я даже не обернулся.

— Даня, выйди в коридор.

— Я...

— Выйди.

Голос у меня был такой, что сын не стал спорить.

Я услышал, как он отступил.

И только тогда посмотрел на Валеру.

— Ты че, сука... — произнес я тихо. — Руку на нее поднял?

Глава 28.

* Любовь *

Все произошло за какие-то минуты, а мне казалось, что я стою внутри этого кошмара и никак не могу понять, где в нем дверь наружу.

Еще недавно Валера держал меня в гостиной, перегораживал путь своим телом, орал мне в лицо, что я совсем страх потеряла, что я еще пожалею, что решила выставить его вещи, что квартира общая, что сын мой его достал, что я возомнила себя королевой, а потом я дернулась к выходу, он схватил меня за плечо, толкнул, и я лицом ударилась о край шкафа.

Удар был такой глупый, что я даже сразу боли не поняла.

Только звон в голове, кровь во рту, Данин крик из коридора и Валерин мат, который стал еще громче, будто он сам испугался того, что сделал, и решил перекрыть это ором.

А потом дверь ударилась о стену, в квартиру ворвался Саша, и дальше все пошло так быстро, что я успевала только хватать ртом воздух и смотреть, как моя жизнь разваливается прямо на глазах у сына.

Шарапов влетел в гостиную и будто занял собой всю комнату.

Я видела его спину, широкие плечи, то, как он одним движением встал между мной и Валерой, как даже не обернулся ко мне, потому что смотрел только на него.

Валера сначала еще пытался что-то орать, махал руками, пятился, но Саша шел на него так, что вся его наглость на глазах сдувалась.

Я хотела сказать “не надо”, хотела схватить его за рукав, потому что Даня был в коридоре, потому что полиция могла приехать в любую секунду, потому что если Саша сейчас сорвется, это станет уже другой бедой, но у меня язык будто прирос к нёбу.

Я стояла у окна, держалась за подоконник и чувствовала, как по губе течет кровь.

Перед глазами плыло, стены слегка ехали в сторону, и в голове билась только одна мысль: Даня. Где Даня? Видит ли он? Боится ли? Господи, только бы он не кинулся сюда. Только бы Валера до него не добрался.

А потом все превратилось в грохот. Саша дернул Валеру за грудки, тот попытался вывернуться, зацепил плечом стул, стул с треском ударился о пол, из коридора донесся Данькин сорванный голос, а следом уже послышались чужие шаги, команды, резкие мужские голоса.

Полиция приехала так быстро, что я даже не сразу поняла, что это они. Потом уже в голове щелкнуло: Даня. Это Даня вызвал.

Мой мальчик успел позвонить, пока Валера удерживал меня в гостиной, пока я пыталась вырваться, пока этот лысый черт орал, что сейчас поставит меня на место.

Я увидела в коридоре людей в форме, увидела, как один сразу бросился к Валере, второй к Саше, услышала:

— Руки! Отойти! Всем стоять! — и только тогда меня по-настоящему затрясло.

Валера оказался на полу первым. Даже сейчас, когда его прижали к паркету, он пытался отползти от Саши, как огромный таракан от тапка.

Одной рукой цеплялся за дорожку, второй закрывал лицо, ругался, хрипел, что его избили, что он заявление напишет, что это его квартира, что я сама его довела.

Я смотрела на него и не узнавала человека, с которым жила. Хотя, может, только сейчас и узнала. Вот он, весь настоящий, без домашней майки, без “Люб, кофе сделаешь?”, без ленивых улыбок и привычных отговорок.

Настоящая Холера… именно настоящая, потому что мужчиной после его поступка… я его назвать не могу.

Красный, злой, трусливый. Только что орал на женщину и ребенка, а теперь отползает по коридору от мужчины, который оказался сильнее.

И мне от этой картины стало так гадко, что тошнота поднялась к горлу. Я бы, наверное, сама упала, если бы не держалась за подоконник.

Сашу удерживали двое. Он еще пытался вырваться, плечом дернулся, головой мотнул, и один полицейский сразу рявкнул:

— Стоять! Руки убрал!

Саша будто не слышал. Он смотрел только на Валеру. Взгляд у него был такой, что у меня сердце обмерло.

Я видела в нем не просто злость. Там была та грань, за которой человек уже не думает о последствиях. И это пугало меня сильнее, чем Валера на полу.

Потому что я знала, что Саша сейчас может сделать такое, что потом уже не отмотать назад. Он офицер. У него служба.

Его и так, кажется, трясло после всего с матерью, после Дани, после этих одиннадцати лет.

А теперь еще я с разбитым лицом у окна.

Господи, да что же я за наказание такое? Почему все, кто оказывается рядом со мной, в итоге попадают в эту мясорубку?

— С вами все в порядке? — рядом оказался полицейский, молодой, темноволосый, с блокнотом в руке. Он смотрел на мое лицо, на кровь, на руку, которой я держалась за подоконник. — Женщина, слышите меня? Скорая нужна?

Я хотела ответить, что да, слышу, что все нормально, что только сына надо вывести, что Шарапова не трогайте, он защищал, что Валеру заберите к чертовой матери, но слова застряли. Я открыла рот и выдохнула какой-то обрывок. Голова кружилась сильнее.

Комната дернулась, и полицейский шагнул ближе, будто готовился меня подхватить.

А я вдруг увидела, как Сашу начинают уводить к выходу.

Один держал его за локоть, второй шел рядом, контролировал, чтобы он снова не рванул к Валере. И вот тут меня прорвало.

— Саша! — выкрикнула я, сама испугавшись своего голоса. — Саша, он не виноват!

Шарапов сразу повернул голову. В одно мгновение. Будто только мой голос мог прорезать весь этот шум. Увидел меня, дернулся вперед, но его тут же удержали.

— Люб! — рявкнул он. — Сядь! Не стой!