Жена криминала - Маша Драч

Я вижу, как Снежка вся дрожит от нетерпения. Мне не нравится, что она так долго держит руки в прохладной воде. Но даю себе обещание, что еще разок можно, а потом — всё, хватит.

Зима дает рыбам корм таким образом, что они проплывают буквально в нескольких миллиметрах от ладошки Снежки. Ее этот уникальный контакт приводит в неописуемый восторг. Она едва не подпрыгивает на месте и не может сдержать счастливый визг.

— Они проплыли рядом с тобой, — подсказывает Зима.

— Лыбки меня видят?

— Да. Уверен, они знают, что понравились тебе.

Снежка поджимает губы. Думает о чем-то своем, а затем вдруг спрашивает:

— А я? Понлавилась?

Мы с Витей секунду смотрим друг на друга. Затем он снова концентрирует внимание на Снежке.

— Очень. Ты им очень понравилась.

Он помогает дочери подняться и вытирает ее мокрую ладошку о край своего пиджака.

— Нам уже пора, — неловко сообщаю и тоже выпрямляюсь.

— Разве? Рыб мы покормили, теперь и нам надо поесть.

— Кушать! Кушать!

Я смотрю на него, на дочь и качаю головой. Сговорились. Эти двое определенно сговорились.

Конечно, я могу настоять на своем. Зима — не Кудашевский. Ломать или принуждать он не станет. Я знаю. Но иду на уступку.

Пока Витя заказывает доставку мы со Снежкой изучаем дом. Этот как минимум будет полезно для дочери и развития ее памяти.

Вокруг не ощущается присутствия другой женщины. Я стараюсь не придавать этому особого значения, но глубоко внутри радуюсь, что мы здесь одни. Что Витя… один. Это слишком эгоистично с моей стороны. Знаю.

Пока мы ждем доставку Зима проводит нам полноценную экскурсию. Он шутит, балагурит и не стесняется быть смешным или просто комичным. Снежка от него в восторге. Это сложно не заметить, потому что, по сути, Витя — первый мужчина в ее жизни, который создает сказку прямо на ходу.

Я же совсем не такая. Часто бываю строгой. Еще чаще стараюсь сдержать эмоции Снежки, притушить их, чтобы не напрягать Кудашевского. Это у меня уже вошло в привычку. А Зима дает дочери свободу. Абсолютную. И Снежка будто чувствует ее, использует.

Когда нам привозят доставку, я сразу же берусь за дело: подготавливаю место для дочери, чтобы ей было комфортно есть и перекладываю еду в тарелки. Чувствую, как Зима наблюдает за мной, пока Снежка, уже удобно устроившись у него на коленях, что-то щебечет.

Делаю вид, что не замечаю, но это сложно. Очень.

Мы сейчас будто играем в семью. Нормальную. Здоровую семью. И мне эта игра, чёрт побери, нравится.

Когда всё готово, Снежка первой набрасывается на еду. Часть из нее благополучно «приземляется» на брюки Вити. Я прихожу в самый настоящий ужас, потому что привыкла к тому, каким злым умеет быть Кудашевский.

— Всё нормально, Поль. Это же просто ребенок. Она еще учится.

Ровный, я бы сказала, мягкий тон голоса Вити приводит меня в чувства.

Я даю себе несколько секунд. Мысленно напоминаю, кто передо мной сидит и отпускает.

После обеда, который больше похож на ужин у Снежки открывается второе дыхание. Ей хочется гулять, веселиться и делать еще кучу разных вещей, которые только могут возникнуть в детской голове. Она снова хочет к рыбкам, но это явно плохая идея. Нам сейчас для полного счастья не хватает только заболеть.

— Нам, правда, лучше поехать домой. Спасибо за этот… прекрасный день.

— Оставайтесь сегодня у меня.

— Зима, — предупредительно смотрю на него.

— Ты же сама сказала, что он уехал. Оставайтесь. Одна ночь.

Я уже открываю рот, чтобы возразить, но ничего не говорю. Не говорю, потому что и сама хочу здесь остаться. Хотя бы на одну ночь. Хочу продлить этот акт нормальности, а потом с новыми силами нырнуть в безумие.

Снова малодушно иду на поводу у своих желаний.

Снежка от переизбытка эмоций и слова «хочу» начинает капризничать. Успокоить не то, что сложно, а сверх сложно. Но я к этому привыкла, а вот Зима кажется растерянным.

— А что ты думал? — чуть посмеиваюсь, когда беру плачущую дочь на руки. — Что с ребенком бывает только весело?

— Нет. Просто не знал, что она у нас такая… взрывоопасная, — он прячет руки в карманы брюк.

— Это нормально, Зима. С непривычки всегда так.

Витя кивает и берет на себя задачу подготовить спальное место. Я тем временем кое-как успокаиваю Снежку, купаю ее, баюкаю.

Зима будто в раз растерял всю свою уверенность и теперь наблюдает за нами, привалившись плечом к дверному косяку. Ему по-своему сложно. Я не сержусь и не требую за один день превратиться в профессионального папочку. Хотя у него для этого есть все задатки.

Когда Снежка наконец-то засыпает я чувствую, что должна принять душ. А еще не помешало бы заглянуть для приличия в телефон и убедиться, что процесс подготовки к выставке не сбоит.

— Можно? — спрашиваю шепотом, когда подхожу к выходу из спальни.

Зима только смотрит на меня. Смотрит, рассматривает и почти не моргает. О чем думает — понятия не имею. Хотя не отказалась бы на минутку заглянуть в его мысли.

Он едва заметно кивает и пропускает меня. Но свободного пространства между нами всё равно не очень много. Поэтому я буквально трусь о Витю плечом, когда выхожу из спальни. Дыхание вмиг перехватывает, но я не показываю этого.

Мне просто нужно дойти до ванной. Закрыться и… прийти в себя, потому что море эмоций за сегодня испытала не только Снежка.

Включаю свет, жму на ручку. Но стоит мне только переступить порог ванной, как слышу позади себя уверенные быстрые шаги.

Зима догоняет меня, заходит вслед и закрывает дверь.

Через секунду я уже оказываюсь в кольце его рук. В спину буквально бьет жар, который исходит от Вити. Слышу его тихое, но уже слегка учащенное дыхание.

— Не могу даже на секунду тебя сейчас отпустить. Прикинь? — тихий невесёлый смешок куда-то в область моего затылка. — Совсем, блядь, уже поплавился, Поль.

Я поворачиваюсь в его руках. Попросить отпустить — не вариант. Не отпустит. Не сейчас.

Мы встречаемся взглядами.

В который раз за день? Сложно сосчитать. Но вот так, чтобы без сантиметра свободного пространства между нами — впервые.

— Не одного тебя, Зима… плавит, — признаюсь и забываю, как дышать, потому что он накрывает мои губы своими.

Я едва могу устоять на ногах. Как тогда, в кабинете у Зимы. Меня ведет, словно пьяную.

Голова идет кругом. В ушах тяжелыми учащенными толчками шумит кровь.

Мы целуемся, жадно