Сломленная - Брэнди Элледж

держал все под контролем, — ответил Финн. — Как бы сильно я ни жаждал ее, я держался на расстоянии, потому что всегда ставил Габриэллу на первое место. Я по-прежнему чувствую тьму, оставшуюся от проклятия, но теперь именно я все контролирую.

Я похлопала его по массивному мускулистому бедру, и мне показалось, что я услышала, как он замурлыкал. Я снова попыталась повернуться к нему, но он сжал меня крепче. Это был зверь внутри него?

— То есть, по сути, в тебе теперь очень много святого, но если мы увидим, как ты перекусываешь людьми, нам не стоит удивляться? — спросила Реми.

Я вздохнула.

— Реми! Серьезно?

Я почувствовала, как его грудь завибрировала от смеха.

— Не думаю, что в ближайшее время буду есть людей.

— Ты вообще удосужилась проверить, как там Луна, как и обещала, или тебе было на нее совсем наплевать? — спросил Эзра.

Я прищурилась.

— Конечно, удосужилась, Эзра. Я понимаю, что тебе больно и тяжело, и если тебе нужно несколько раз ударить меня, чтобы почувствовать себя лучше, то вперед. Но никогда больше не ставь под сомнение мою любовь к Луне.

Он опустил голову, словно ему стало стыдно, и я смягчила тон.

— Луна отказывается со мной разговаривать, но я отказываюсь сдаваться. Как только мне удастся разговорить ее, я дам тебе знать.

— Это справедливо. Прости нас, Габриэлла. Боль слишком сильна, — сказал Эзра, по-прежнему не поднимая головы.

Я грустно улыбнулась ему.

— Я знаю. И это нормально.

Он прочистил горло.

— Давайте поговорим о том, что мы собираемся делать с Камаэллой.

Финн провел пальцами вдоль моих ребер, отчего мое дыхание слегка сбилось.

— Особенность того, что во мне столько разных сил, в том, что это может создать другого рода чудовище. Мне потребовалось время, чтобы понять, как заставить каждую новую часть меня работать вместе с остальными, а не против них. Теперь, когда мои Дары и проклятия действуют сообща, я могу видеть то, чего не видят большинство. Даже архангелов.

— Это правда.

Мы все подняли головы и посмотрели на того, кто произнес эти слова. Сандалфон только что вошел в двери.

Эзра и Трев мгновенно напряглись.

Сандалфон грустно улыбнулся им. Архангел по-прежнему был так же красив, как всегда, но выглядел более уставшим, чем я когда-либо видела.

Он кивнул Финну.

— Здравствуй, сын. Рад видеть, что ты снова держишь все под контролем.

— Рад вернуться.

Мы все посмотрели на архангела, который медленно подошел к одному из немногих окон в библиотеке. Мы все понимали, что что-то не так, и давали ему минуту собраться с мыслями. Даже Реми сидела молча, позволяя тишине становиться все тяжелее. Внутреннее чувство подсказывало мне, что мы застрянем в этой комнате на ближайшие несколько часов, обсуждая весь тот ужас, который Сандалфон собирался обрушить на нас.

Вздохнув, я прижалась к Финну, готовясь к тем новостям, которые вот-вот должны были на нас обрушиться.

Глава 22

Сандалфон, казалось, погрузился в размышления, прежде чем медленно повернулся к нам. Сцепив руки за спиной, он подошёл к столу и сел рядом с Финном.

— Моего близнеца больше нет, — наконец сказал он. — Во время битвы той ночью я чувствовал, что что-то не так, но не понимал, что именно.

— Ты хочешь сказать, когда бросил нас? — резко бросил Трев.

Не обращая внимания на Трева, я спросила:

— Что значит, больше нет?

— Не думаю, что кто-либо здесь сегодня способен вынести правду, не говоря уже о том, чтобы она ему понравилась, — заметил Финн.

Трев перевёл взгляд на мужчину, крепко державшего меня.

— Неважно. Если ты знаешь что-то, что нам следует знать, ты должен поделиться этой информацией.

Сандалфон сказал:

— Любовь заставляет людей совершать глупости. Она заставляет действовать вслепую, потому что в тот момент тебе кажется, что ты действительно знаешь, как будет лучше. Очень трудно сделать шаг назад и посмотреть на ситуацию со стороны, когда в неё вовлечено твоё сердце.

Ханна посмотрела на него с недоумением.

— Прости, но я совсем запуталась. О чём именно мы сейчас говорим?

— О, слава богу, — сказал Реми. — Я уж думал, что я один ничего не понимаю.

Сандалфон вздохнул.

— Во время битвы моего близнеца коснулся Пылающий Меч.

Мы все повернулись к Финну.

— Только не смотрите на меня. Я и пальцем не тронул того архангела.

Повернувшись обратно, чтобы посмотреть на Сандалфона, я спросила:

— Никто из нас не прикасался к твоему брату, моему дяде… Тогда как возможно, что его коснулся Пылающий Меч?

Сандалфон посмотрел на братьев.

— Вы помните Райвера?

Эзра фыркнул.

— Конечно помним. Он был первой влюблённостью Луны, её первым парнем, её первым во всём. Мы все знали, что они вырастут, поженятся и заведут парочку детей.

Трев кивнул.

— Она любила его. Даже после его смерти она не хотела даже смотреть на других парней.

— И что вы думали о Райвере? — спросил Финн.

Трев пожал плечами.

— Он мёртв. Не думаю, что теперь моё мнение имеет какое-то значение.

Я знала, что Финн спросил не просто так. Эзра тоже это понял.

— Мы его ненавидели. Я понимаю, почему Луну к нему тянуло. Он был красивым, умным и действительно окружал её вниманием, но он был злым. Он отвратительно обращался с любой женщиной, которая не была Луной, и жестоко относился к животным. Директриса его обожала.

— Тогда это многое объясняет, — сказала Ханна. — Потому что эта женщина была сумасшедшей.

Мои мысли унеслись прочь. Разговор становился всё более запутанным. Мне нужно было разгадать эти загадки, но сидеть на тёплых бёдрах Финна, ощущая, как он прижимается ко мне, было не лучшим способом сосредоточиться. Я была бы совсем не против одного из тех поцелуев, выжигающих душу, которыми он славился, когда на него находило настроение. Того самого, когда он не просто целовал тебя, а обещал, что его губы — лишь закуска, а главное блюдо будет ещё более захватывающим.

Финн наклонился, его губы скользнули по краю моего уха.

— О чём ты думаешь, Мака?

Я слегка поёрзала у него на коленях, пока Сандалфон продолжал говорить загадками о жизненных уроках и о чём-то, связанном с наивностью.

Финн крепче сжал мои бёдра, удерживая меня на месте.

— Если не хочешь, чтобы всем в этой комнате стало очень неловко, советую тебе сидеть смирно.

Я опустила голову, позволяя волосам упасть вперёд, и мысленно молилась, чтобы никто не видел, как пылают мои щёки. Я была уверена, что они такого же цвета, как мои крылья.

— Итак, — сказал Сандалфон, —