Сломленная - Брэнди Элледж

Хотя я почти не слушала, я посмотрела на лица друзей. Они казались такими же растерянными, как и я.

— Что именно ты хочешь сказать? — спросил Эзра.

— После смерти Райвер никуда не ушёл. Он стал призраком, как Реми, — объяснил Финн. — Он искал того, кто сможет его увидеть, пока наконец не нашёл такого человека. Падшего ангела по имени Ишам. Он всегда был сторонником Камаэллы. Разумеется, всё это лишь предположения, и у нас нет способа доказать, что всё именно так, но все части складываются воедино.

— К чему ты клонишь? — спросил Трев.

Все части мозаики с грохотом встали на свои места.

— Райвер был ходящим по снам? — спросила я. Я помнила, что в пылу битвы, пока я обменивалась ударами с демонами, Луна что-то кричала мне, но я уделяла ей далеко не всё своё внимание.

Трев кивнул.

— Да, это был его Дар. Правда, он не особо хорошо им владел. Он мог ходить по снам только к тем, кого знал.

Я зажала рот ладонью. Меня затошнило.

— Что такое? — спросила Ханна.

Мои глаза наполнились слезами.

— Луна сказала, что не может спать из-за этих снов.

Эзра кивнул.

— Ей снились кошмары.

Я покачала головой.

— Нет, разве вы не понимаете? Райвер приходил к ней через Хождение по снам.

— Придётся объяснить мне это по пунктам. — Голос Трева дрожал от ярости.

— Думаю, Ишам послал Райвера добывать информацию у Луны.

Эзра фыркнул.

— Луна никогда бы нас не предала.

— А если она не считала это предательством? — спросила я. — Если думала, что это просто сон?

— Но в какой-то момент она должна была понять, что это нечто большее, чем просто сон, ведь так? — спросила Ханна.

— Скорее всего. Но мы не узнаем наверняка, пока не спросим её, — сказал Финн.

— Ну, она мертва, так что… — прорычал Эзра.

— И что? — парировал Финн. — Габриэлла может добраться до неё физически, если захочет. И я сейчас не о Хождении по снам.

— Я могу?

— Конечно можешь, — сказал Сандалфон. — Я же говорил тебе не терять веру. Ещё не всё потеряно. — Прежде чем кто-либо успел задать вопрос, он продолжил: — Мы считаем, что Райвер убедил Луну, будто она сможет вернуть его, так же как Габриэлла вернула Реми. Пылающий Меч нельзя разделить. Сейчас самое время посвятить вас всех ещё в одну вещь. Габриэлла — первый носитель Пылающего Меча. Азраэль велел ей разделить Дар, который дал ей, ещё с шестью существами. Она не только получила его Благословение, но и была достаточно сильна, чтобы передать часть сущности Пылающего Меча шести существам. То, что она дала, нельзя разделить ещё с кем-то. Можно передать эстафету, но нельзя разделить её. Нам нужно, чтобы Габриэлла узнала подробности у самой Луны, но я полагаю, что Луна не понимала, что понемногу передаёт Райверу Пылающий Меч. Как бы то ни было, теперь Пылающий Меч у Райвера, и Камаэлла считает это победой, потому что теперь она может открыть Врата Ада.

Реми с силой ударил кулаком по столу.

— И что теперь? Врата открыты?

Сандалфон покачал головой.

— Нет. Габриэлла передала Луне не так уж много. Возможно, потому что времени было в обрез, а возможно, её вёл внутренний голос. Как бы то ни было, того, что Луна носила в себе, было недостаточно, чтобы самостоятельно открыть Врата Ада.

— Но они ведь этого, скорее всего, не знали? — спросила я.

— Скоро узнают, — сказал Финн.

— Пока Луна понемногу передавала Райверу свой Дар Пылающего Меча, — продолжил Сандалфон, — она всё больше и больше слабела. Вопрос был лишь во времени, когда демон её убьёт.

— Вот почему она не смогла использовать Пылающий Меч, когда мы все были на охоте. Потому что он понемногу забирал его у неё, — сказала Реми, сжимая переносицу. — Почему мы не поняли этого раньше?

Трев с силой ударил кулаком по столу.

— Почему она сделала такую глупость и даже не поговорила с нами?

Я прищурилась, глядя на Трева.

— Это слишком жестоко. Очевидно же, что она через что-то проходила, и мы все должны были быть рядом с ней больше. В тот день, когда она умерла, она даже попросила меня поговорить с архангелами про неё. Но я не успела.

Ханна потянулась и взяла меня за руку.

— Мы все разделяем эту вину.

— Думаю, не стоит делать никаких выводов, пока мы не поговорим с самой Луной. Райвер был очень коварным парнем, — сказал Финн.

Реми начала слегка раскачиваться на стуле.

— Почему это имя кажется мне таким знакомым?

Подо мной Финн напрягся. Мышцы его бёдер сократились, и в этот момент Сандалфон снова пустился в рассуждения о том, на что способно виноватое сердце, чтобы вернуть себе покой. Пока он говорил, я обернулась к Финну. Он улыбнулся мне, но эта улыбка не коснулась его глаз.

— Ты в порядке? — спросила я.

— Конечно.

Нет, что-то определённо было не так. Но я докопаюсь до истины, когда вокруг не будет столько лишних ушей.

Эзра посмотрел на Сандалфона.

— Она знала, что Райвер работал на Камаэллу?

— Какая теперь разница? — спросил Трев.

— Для меня есть, — ответил его брат.

Сандалфон покачал головой.

— По словам Ханиэля, нет. Луна не знала, что Райвер находится под началом Камаэллы. Но теперь знает, а чувство вины всегда было самым страшным врагом Луны.

Я кивнула.

— Луна любила его. Может, уже нет, но тогда любила. И она чувствовала вину за то, как он погиб. Она сама мне это сказала.

Реми потерла лоб.

— А как вообще умер Райвер?

Финн прочистил горло.

— Думаю, нам всем нужно немного времени, чтобы переварить случившееся. Мне бы не помешало ещё несколько дней, чтобы восстановиться после той энергии, которую архангелы в меня влили.

— Да, согласна, — сказала я. — Мы уже давно нормально не ели, не принимали горячий душ и не спали восемь часов.

Эзра и Трев проигнорировали нас обоих, изо всех сил пытаясь сдержать свои эмоции. Они чувствовали себя преданными человеком, которого считали младшей сестрой, но при этом понимали, что и она тоже была в этом невиновна. У меня болело сердце за них.

— Она приходила ко мне, — сказал Трев. — Прямо перед тем, как Сандалфон сказал нам, что в лесу демоны. Она сказала, что ей нужно со мной поговорить. Я был полусонный и ответил, что поговорим утром. Потом всё завертелось, и я забыл. Это всё моя вина.

Эзра резко перевёл взгляд на архангела.

— Нет. Это вина Сандалфона.

Я покачала головой.

— Нет. Мы все знали, что ей тяжело. Мы все несём за это