Любовный напиток попаданки, или Все дело в пузырьках! - Елена Коломеец

Он врал. Все это время он врал. И про имя. И про титул. И про невесту. А я, такая умная, такая независимая, повелась на красивую улыбку и сильные руки. Как последняя дурочка. Фил… Фил пытался меня предупредить. Я его отшивала, думала, он просто хочет опорочить соперника. А оказывается, он говорил мне правду.

От этой мысли боль становится совсем невыносимой. Она горит в груди, как тот самый огненный кристалл, что сжег мой сироп. Сжигает все изнутри, оставляя только пепел и пустоту. Но сутки без сна дают о себе знать, и я проваливаюсь в черную, беспросветную яму. Мне не снятся сны, просто обрывки ощущений: его руки, его смех, ее счастливое лицо, печать с буквой «Т». Все смешивается в кошмарный вихрь.

Я не замечаю, как за окном поднимается ветер. Не слышу, как он завывает в разбитых окнах старого завода, срывает с деревьев недозрелые плоды. Не вижу, как испуганные саламандры жмутся у моей постели, словно чувствуя, как та боль, что разрывает меня изнутри, отравляет и наш общий дом. Сад, что только начал оживать, снова замирает, задерживает дыхание. И по его дорожкам, сбивая листву и ломая хрупкие ветки, гуляет холодный, злой ветер.

Чёрный провал

 Всю ночь меня не отпускают кошмары. То кажется, будто я падаю в бездонный колодец, и холодный ветер свистит в ушах. То чувствую, как обжигающе горячие камни высыпаются мне на грудь, тяжелые, не дающие дышать. То слышу его смех — но не тот, теплый и открытый, а другой, холодный, насмешливый, сливающийся с голосом Мчари в один ядовитый хор.

Просыпаюсь с криком, зажатым в горле. Сердце колотится. Темнота вокруг густая, непроглядная, давящая. Я вся в липком, холодном поту, простыня скомкана и мокрая. Задыхаюсь и хватаю ртом воздух, пытаясь понять, где я. Кто я.

И тут до меня доносится другой звук. Даже не сразу понимаю, что это не еще один фантом из сна. Кто-то плачет. Нет, не плачет — стонет. Глухой, протяжный, полный отчаяния стон. Он будто идет отовсюду сразу: из щелей в полу, из темноты за окном, из самых стен этого старого дома.

— Кто здесь? — выдыхаю я, и мой голос звучит, как жалкий шепот, который тут же тонет в тишине.

Стон повторяется. Теперь он кажется ближе. Прямо под окном. Кто-то зовет меня? Сползаю с кровати. Беру с тумбочки тяжелый подсвечник — единственное, что может сойти за оружие. Крадусь к двери, прислушиваясь. Тишина. Только скрип старых балок над головой и мое собственное неровное дыхание.

Решаюсь. Резко дергаю дверь на себя и выскакиваю на крыльцо, зажав подсвечник наготове. Никого. Только ветер. Он бьет мне в лицо, горячий и сухой, словно из печки. Деревья в саду скрипят, качаясь, с них сыплются листья. Воздух пахнет пылью и смертью. Никого. Только я и мой сад.

— Привиделось, — шепчу я себе, ощущая, как дрожь пробегает по всему телу. — Все привиделось.

Возвращаюсь внутрь, запираю дверь на щеколду, прислоняюсь к ней спиной. Темнота снова обволакивает меня. Не хочу идти в спальню, не хочу ложиться в кровать, все равно там нет ничего кроме кошмаров. Медленно сползаю на пол, обхватываю колени руками и сижу так, прислонившись спиной к двери, пока за окном не начинает сереть. Мысли путаются, разбегаются. Что делать? Куда идти? Каждая клеточка тела ноет от усталости и безысходности.

Под утро усталость берет свое, и я проваливаюсь в тяжелый сон без сновидений, больше похожий на забытье, из которого меня вырывает оглушительный стук. Громкий, настойчивый, такой, что дрожит стекло в окнах и с полки сыплется пыль. Кто-то ломится в дверь прямо у меня за спиной.

Сердце снова прыгает в горло. Фил? Нико?

Вскакиваю, на бегу пытаюсь пальцами пригладить спутанные волосы и натягиваю на себя первое попавшееся платье. Открываю дверь. На пороге — примар Артан Борри. Его лицо обычно добродушное, сейчас напряжено и сурово. За ним толпятся несколько незнакомых мужчин в дорогих, но практичных одеждах. У них надменные, оценивающие взгляды.

— Люба, — начинает примар, и его голос звучит неестественно громко в утренней тишине. — Я был так восхищен как вашими лимонадами, — он говорит это, но в его глазах нет и тени восхищения. — Так восхищен и вами. Я поверил разговорам людей, твердившим, что сад оживает. Я пригласил комиссию из торгового совета и, что мы видим?!

Он с силой разводит руками, указывая на пространство вокруг. Его спутники смотрят туда же с выражением брезгливого разочарования. Оборачиваюсь, и у меня перехватывает дыхание.

То, что я не заметила в полумраке ночи сейчас, при ярком утреннем свете, предстает во всей своей ужасающей полноте. Сад умирает. Быстро и безоговорочно. Листья на деревьях, еще вчера зеленые и упругие, сегодня висят серыми, скрученными тряпочками. Трава пожелтела и полегла. Цветы, которые я так лелеяла, почернели и осыпались. Воздух, всегда наполненный ароматами трав и жизни, теперь тяжелый и спертый, пахнет тленом и сухой землей. Это хуже, чем когда я только пришла. Тогда сад был просто спящим, теперь он умирает.

— Что? Что? — это все, что я могу выдавить из себя. Ноги кажутся деревянными, и я не могу сделать и шага.

Люди из комиссии, не спрашивая разрешения, проходят мимо меня в дом, во двор. Они тыкают пальцами в засохшие кусты, с презрением пинают упавшие плоды. Я мечусь между ними, как тень, пытаясь что-то объяснить, но слова застревают в горле. Я чувствую себя призраком в собственном доме. Невидимым и никому не нужным.

Прибегают Кото и Нинея, растерянные, бледные. Жмутся у ограды и боятся зайти. Примар подходит ко мне в сопровождении худощавого человека в темном плаще с символом торгового союза на груди. Лицо у примара смущенное, но решительное.

— Люба, мы вынуждены разорвать с тобой договор, — говорит он, избегая моего взгляда. — Ситуация не оставляет выбора.

Человек в плаще делает шаг вперед, оценивающе оглядывая меня и все вокруг.

— Мы получали запрос на мага, способного восстановить древнее ремесло. Когда транспортировочный портал не открылся под магический запрос, мы решили, что Гарст отказался от этой затеи. Мы и понятия не имели, что здесь обосновалась какая-то самозванка. — Он бросает на меня