Корни тьмы - Деми Винтерс

Гекла распорола горло гримвольфу, отказываясь позволить туману отвлечь ее. Едкая черная кровь стекала по когтям и покрывала металлическую руку. Но насмешливые слова тумана натолкнули ее на мысль. Безрассудную. Почти наверняка безумную.

Но никто и никогда не называл ее благоразумной.

— Прикрой спину Хаконссона! — бросила она Транду, вонзая меч в гримвольфа. — Впусти меня внутрь круга! — крикнула она Эйвинду. — Как только внимание тумана переключится, приказывай отступать. А когда они уйдут, Эйвинд, обрушь всю силу своей магии на помост.

— Гекла, нет…

— Там десять бочек смолы, готовых испепелить этот проклятый богами туман. Как только помост вспыхнет, ты разворачиваешься и бежишь, Эйвинд. Пообещай мне.

— Нет, — прорычал Эйвинд. — Ты погибнешь.

На Геклу нахлынула внезапная волна нежности, и она не смогла сдержать улыбки.

— Не беспокойся за меня, Лисенок. Рысь, в конце концов, тоже кошка. — Она обошла его, пригибаясь под потоками ревущего из его ладоней пламени. — А значит, у нас девять жизней.

— Не смей…

— Я прыгну в этот круг, Хаконссон, независимо от того, остановишь ты огонь или нет. Я бы предпочла не обуглиться до встречи с туманом, но выбор за тобой!

Из Эйвинда посыпались яростные, отчаянные слова.

— Ты невыносимая, упрямая, безрассудная женщина…

Она оборвала его теплым, крепким поцелуем. Гекле было плевать, что его люди могут увидеть. Плевать, что они могут подумать. На долю удара сердца она снова оказалась на том речном берегу, впервые за годы открываясь мужчине. И в этом поцелуе она позволила ему увидеть все: девочку, которой она была когда-то, ту, что все еще жила глубоко внутри закаленной воительницы. Ту, что вышла наружу, пусть всего на одну ночь.

Гекле пришлось заставить себя отстраниться.

— Спасибо, — прошептала она так, чтобы слышал только Эйвинд, — за то, что напомнил мне, кто я. — Она позволила себе посмотреть в эти ореховые глаза, теперь дикие от злости, страха и полного отчаяния.

А затем она развернулась к стене пламени. Время замедлилось, пока она делала глубокий вдох. И прежде чем к ней успело подкрасться сомнение, Гекла бросилась в самое пекло. В то же мгновение пламя Эйвинда погасло, открывая просвет в огненной стене. Она приземлилась на носки и оглянулась через плечо. С губ невольно сорвался смешок. Эйвинд снова выпустил свои огненные струи, заперев ее внутри пылающей тюрьмы тумана.

Гекла поднялась на ноги и повернулась лицом к бурлящей, колышущейся белой массе.

Она улыбнулась. Послала туману воздушный поцелуй.

— Привет, дулла. Хочешь меня? Ну вот она я.

Воздух задрожал от ярости тумана, дым и едкое зловоние обугленных трупов забивали легкие. За стеной огня что-то происходило, но Гекла не смела отводить взгляд от тумана.

— Назойливая смертная! — взревел туман через своего драугура. — Мы поглотим тебя!

— М-м-м-мгм. Ты это уже говорил.

Туман превратился в бурю ярости, заставив Геклу отступить на шаг. И все же она чувствовала на себе его внимание и надеялась, что этого отвлечения хватит, чтобы Эйвинд успел поджечь бочки. Обжигающий жар огненной стены за спиной преграждал ей путь к дальнейшему отступлению. Туман радостно заколыхался и двинулся на нее.

Вот и все.

— Ложись! — раздался крик за мгновение до того, как тяжелое тело врезалось в Геклу.

Тьма поглотила ее.

И мир взорвался.

ГЛАВА 22

Грохот не накатывал медленной волной, постепенно набирающей силу. Он обрушился на нее внезапно и сокрушительно. Земля содрогнулась от удара, воздух раскалился, словно от жара тысячи солнц. Это была испепеляющая агония, настолько горячая, что Гекле показалось, будто она сейчас расплавится.

Сквозь темноту донесся крик боли. Тяжелое присутствие тумана в воздухе раскололось на части и слабело с каждой секундой…

Гекла тоже кричала, ее кожа шипела, будто она купалась в густой оранжевой жизненной силе огненной горы. Корчась, она молила богов даровать ей милость смерти. Воздух, который она хватала ртом, обжигал легкие, кровь кипела в венах. Одно мучительное сердцебиение перетекало в следующее, и Гекле хотелось вырваться из собственной кожи. Но затем жар ослаб, совсем чуть-чуть, потом еще немного. А потом он просто перекатился через нее, оставив задыхаться в темноте.

Она мертва? Это тьма ночного неба? Последует ли она за Матерью Звездой к своему последнему пристанищу среди предков?

Но затем над ней что-то пошевелилось. Кто-то пошевелился.

И вдруг Гекла поняла, чем была эта удушающая тьма. Вернее, кем. Эйвинд, проклятый богами Хаконссон, накрыл ее собой. Каким-то образом не дал ей зажариться до хрустящей корки.

— Эйвинд? — прохрипела она, осторожно перекатывая его с себя на спину.

Его тихий стон заставил ее с облегчением выдохнуть. Жив. Хвала богам, он жив. Но как? Вокруг бушевало пламя, на помосте, на столбах, на дерновых крышах вокруг площади. Гекла оглядела его, пытаясь осознать случившееся. Волосы были опалены, на прекрасном лице виднелись пятна обожженной кожи, но красный плащ, который она так ненавидела, остался совершенно невредимым.

— Глупый мужчина, — выдавила она, хотя ладони уже убирали с его лица опаленную прядь. — Ты спалил свои красивые волосы. — К ужасу Геклы, на глаза навернулись слезы.

Выражение Эйвинда сменилось тревогой.

— Отрастут.

— Ты не сможешь их заплетать!

Его рука успокаивающе погладила ее левую руку.

— Значит, не буду.

— Но они теперь все разной длины! Ты будешь выглядеть глупо.

Гекла сгорала от смущения, смахивая слезу со щеки. Эйвинд явно проигрывал битву с улыбкой.

— Тогда я побреюсь налысо. Может, украшу череп татуировками. Что скажешь насчет еще одного дракона?

Хмурый взгляд Геклы мог бы расколоть камень.

— Проклятый золотой мальчик, вот тебе непременно нужно было так рисковать жизнью!

— Да, нужно.

Она ударила его в грудь левой рукой.

— Нет, не нужно!

Эйвинд перехватил ее запястье и притянул к себе. Они были так близко, что их носы почти соприкасались.

— Нужно, — прошептал Эйвинд. — Нужно.

Гекла больше не могла думать, разум и логика отступили. Инстинкт взял верх, и она прижалась губами к его губам, наслаждаясь тем, как идеально они подходят друг другу. Их выживание казалось одним из знаков богов, о которых говорила Силла. Этот поцелуй был предопределен. Предначертан. Благословлен высшими силами Исельдура.

Вокруг бушевало пламя, все поселение теперь было охвачено огнем. Но дым и застоявшаяся гниль Обращенных тварей исчезли, как и боль от ее ран. В этот миг ничто не имело значения, потому что Эйвинд отвечал на ее поцелуй. Губами рассказывал обо всем, что к ней чувствует. О том, как боялся за нее. О том, как рад, что она выжила. А она в ответ говорила ему, как жалеет, что была такой упрямой. Как хотела бы довериться ему с самого начала. Как постарается быть