Куколка против Вен(л)ика - Нелли

На краю Ликиного стола лежала одна из розовых гантелей.

Вторая стояла на полу.

Та, что на столе, выглядела особенно вызывающе. Она лежала прямо рядом с договором на несколько миллионов рублей, будто напоминала: бизнес бизнесом, а трицепс по расписанию.

Калинин заметил её первым.

— Ого, — сказал он. — Это у вас что, корпоративная культура?

Лика спокойно ответила:

— Элемент повышения продуктивности.

Юрист поправил очки.

— В некоторых компаниях ставят мотивирующие цитаты.

— Цитаты не укрепляют запястья.

Калинин засмеялся.

— Сильно. А можно?

Он потянулся к гантели, но Лика мягко, почти незаметно, положила ладонь на рукоять раньше.

— Осторожнее. Она тяжелее, чем выглядит.

Калинин тут же убрал руку.

— Я вам верю. У меня со спиной переговоры сложнее, чем с поставщиками.

И именно в эту секунду Вениамин почувствовал, что момент настал.

Разумеется, он мог промолчать.

Разумеется, он мог дать Лике спокойно убрать гантель.

Разумеется, он мог поступить как взрослый, рациональный руководитель, который не доказывает свою мужественность перед партнёрами, сотрудниками и женщиной, чьи глаза почему-то заставляют его позвоночник становиться прямее.

Но внутри Вениамина жил древний инстинкт.

Тот самый, из-за которого мужчины в спортзале добавляют блины на штангу, когда рядом проходит девушка.

Тот самый, из-за которого они говорят «да я сам» перед шкафом весом в полтонны.

Тот самый, из-за которого человечество изобрело подвиги, соревнования и фразу «смотри, я как могу».

Вениамин небрежно усмехнулся.

— Да ладно вам, — сказал он. — Обычная гантель.

Лика медленно повернула к нему голову.

Очень медленно.

И в этой медленности было предупреждение.

— Вениамин…

Но он уже протянул руку.

— Что? Я же не первый день живу.

— Вот именно поэтому я волнуюсь.

Калинин заинтересованно смотрел на них, как человек, который неожиданно попал не на подписание протокола, а в театр бытового риска.

Вениамин взялся за гантель.

Первое, что он понял: она действительно тяжелее, чем выглядит.

Второе: намного тяжелее.

Третье: выражение лица надо сохранять любой ценой.

Гантель не просто лежала в его руке. Она будто мгновенно установила с ним юридически обязывающие отношения и прописала штраф за самоуверенность.

Вениамин напряг пальцы.

Мышцы предплечья возмущённо проснулись.

Плечо спросило: «Мы точно это обсуждали?»

Спина сказала: «Я в этом не участвую».

Лицо Вениамина, однако, осталось почти спокойным.

Почти.

Только левая бровь слегка дёрнулась, но он надеялся, что это приняли за деловую сосредоточенность.

Лика смотрела на него с выражением женщины, которая уже видит последствия, но даёт человеку пройти путь познания самостоятельно.

— Вениамин, поставьте её обратно.

— Зачем? — Он попытался сказать это легко. Получилось чуть хрипло. — Нормальный вес.

— Конечно. Для подготовленного человека.

— Я подготовленный.

— К чему именно?

Калинин тихо кашлянул, скрывая улыбку.

Вениамин решил, что отступать поздно. Он приподнял гантель выше. Не сильно. Сантиметров на десять. Но в его внутреннем мире это было как восхождение на Эверест без кислорода, зато с галстуком.

— Видите? — произнёс он. — Всё под контролем.

И тут розовая гантель решила доказать, что контроль — понятие философское.

Рукоять была гладкой.

Ладонь Вениамина — слегка влажной после переговоров, кофе и внезапного поединка с собственной гордостью.

Гантель предательски поехала вниз.

Не упала сразу.

Нет.

Она начала выскальзывать медленно, торжественно, почти драматично, как главная героиня мексиканского сериала, покидающая дом с тайной.

Время растянулось.

Оля, стоявшая у принтера, замерла с листом в руке.

Артём выглянул из-за перегородки.

Валентина Степановна подняла голову от документов.

Калинин раскрыл рот.

Юрист поправил очки двумя руками.

Лика произнесла:

— Вениамин.

В этом одном слове было всё: предупреждение, усталость, превосходство, забота и лёгкое «я же говорила».

Вениамин попытался перехватить гантель.

И вот здесь его тело исполнило сложную хореографическую композицию, которую позже Артём в чате назвал «умирающий фламинго на льду».

Сначала Вениамин резко согнул колени.

Потом выставил правую ногу в сторону.

Потом дёрнул левым плечом.

Потом каким-то чудом поймал гантель второй рукой.

Но гантель, не привыкшая к такой суете, всё равно продолжала двигаться вниз — прямо к его дорогому кожаному туфлю.

Туфли были итальянские.

Вениамин любил их почти так же, как свой велосипед.

Возможно, даже больше, потому что велосипед не подходил к костюму.

Он издал короткий звук.

Не крик.

Не стон.

Скорее сдержанное «хмпф!», в котором благородный мужчина пытался сохранить лицо, а простой человек внутри него уже писал завещание большому пальцу ноги.

За полсекунды до катастрофы Лика шагнула вперёд.

Быстро.

Точно.

Без паники.

Она перехватила гантель за рукоять одной рукой и уверенно вернула её на стол.

Стол опять тихо сказал «ой».

В кабинете повисла тишина.

Такая густая, что в ней можно было хранить документы.

Вениамин застыл в позе, которая действительно напоминала испуганного фламинго: одна нога чуть отставлена, корпус наклонён, руки в воздухе, глаза округлены, достоинство временно эвакуировано.

Лика посмотрела на гантель, потом на его туфель, потом на него.

И рассмеялась.

Не громко сначала.

Сначала это был короткий смешок, который она попыталась удержать.

Но не смогла.

Смех вырвался из неё звонко, живо, солнечно — совершенно не офисно, не регламентированно, не по пунктам. Он разлетелся по приёмной, ударился о стеклянные стены и, кажется, впервые за долгое время заставил этот строгий офис выглядеть не как место, где люди зарабатывают седину, а как место, где иногда живут.

— Осторожнее, Вениамин, — сказала она сквозь смех. — Они заряжены на женскую энергию.

Оля закрыла рот рукой.

Артём согнулся пополам за перегородкой.

Калинин засмеялся открыто и добродушно.

Даже юрист, человек-скрепка, издал звук, который можно было квалифицировать как улыбку в акустической форме.

Вениамин медленно выпрямился.

Он мог разозлиться.

Мог отчитать всех.

Мог сказать, что это неподобающее поведение в рабочее время.

Мог уйти в кабинет и хлопнуть дверью так, чтобы у гантелей отлетела краска.

Но он увидел Лику.

Она смеялась.

По-настоящему.

Не той аккуратной улыбкой, которой встречала партнёров. Не тем тонким изгибом губ, которым отвечала на его самоуверенные реплики. А открыто, весело, почти девчонкой. Глаза сияли, щёки порозовели, строгая гладкость её образа на мгновение дала трещинку, и из этой трещинки выглянуло что-то тёплое, живое, невозможное.

И Вениамин вдруг понял, что готов был бы уронить ещё пару гантелей.

Только не на ногу.

Желательно рядом.

В безопасной зоне.

— Очень смешно, — сказал он, пытаясь сохранить суровость.

— Безумно, — честно ответила Лика.

— Я просто проверял безопасность рабочего места.

— Конечно.

— Испытание нагрузки.

— Разумеется.

— Руководитель обязан лично оценивать риски.

—