Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой - Ирина Чеботарь

***

Мы остались одни. Я отошла к окну, где приходил в себя Ванятка. Обняла его. Он не сопротивлялся. Обоим стало легче.

Но сюрпризы на этот день не окончились. Вернувшись на рабочее место, я с омерзением обнаружила на своём столе мокрый моток водорослей.

- О, Господи! Только что стол вытирала! И кому пришло в голову пошутить так невовремя? – Перед моим мысленным взором пронеслись лица моих коллег. Как-то не верилось, что кто-то из них на такое способен. Вроде все ответственные и доброжелательные.

- Что это? – Ваня недоумённо выглядывал из-за моей спины.

- А я почём знаю? – Мой голос прозвучал обиженным визгом.

Горя негодованием, я подхватила водоросли и побежала вниз, Ваня устремился за мной. Мы ворвались в директорский кабинет без стука.

Кто, как не Пенелопа Витальевна сотворила с нами такое! Никто, кроме неё, в детский отдел не входил.

Абсурд, но другого объяснения нет.

- Я понимаю, Пенелопа Витальевна, вы хотели нас отвлечь, развеселить. Но поверьте, это не смешно! – Я рывком швырнула на директорский стол зелёный, склизкий моток.

Брызги рассыпались во все стороны, Пенелопа Витальевна едва успела отпрянуть, чтобы не оказаться заляпанной неприятной субстанцией.

- Беги, вымой руки! - Пенелопа Витальевна кинулась к одной из коробок, обитающих под стульями, сдёрнула крышку, достала медицинские перчатки и клеёнчатый пакетик. Двумя, защищёнными резиновой оболочкой пальцами подобрала водоросль, опустила в пакетик и тут же заклеила его верхушку. – Ты что, не слышала меня?! Немедленно в ванную!

Лицо Пенелопы Витальевны было до крайности взволнованным. Мне показалось, что факт появления на моём столе элемента для гербария из пруда, её не удивил, а, скорее, расстроил.

Я припустила в ванную, уже по дороге осознавая, что ладони мои непривычно зудят и будто бы раздуваются. Под водной струёй ощущения коренным образом изменились — я не чувствовала прохладу влаги, мне казалось, что моя рука окунулась самую жаркую область костра. Кожа горела, её поверхность, везде, где она соприкасалась с водорослями, стала багровой. Мои глаза встретились с Ваниными.

Ну зачем я его сюда притащила, в эту мистическую глушь, где не знаешь, откуда ждать беды?

- Мне не больно, – пролепетала немеющими губами. Он не поверил.

- Так можно и без рук остаться.

Мы обернулись. В ванную комнату входила Пенелопа Витальевна со склянкой в руках.

- Это не ваша шутка… - констатировала я, краснея.

- Разумеется, нет. За кого ты меня принимаешь? – Пенелопа Витальевна открыла шкафчик на стене. – Так. Сейчас. Возьми это мыло. Разотри руки, подержи минуты три и смой. Станет легче. Когда руки высохнут, помажем мазью. Давно у нас никто водорослями не обжигался. Я и забыла, как оно опасно.

- Что со мной? И как эта ядовитая гадость оказалась у меня на столе? – Сейчас даже без заверений Пенелопы Витальевны, я бы поняла, что она к «шутке» непричастна. Она могла пошутить, но причинить боль…никогда.

- Сейчас всё объясню. Дай только разобраться с твоими руками. Ну-ка, вытяни их. Посмотрим. Что за напасть? Сроду… эта ноша не валилась на новеньких. У всех было время привыкнуть, осмотреться. Что же изменилось?

Я не понимала, о чём она говорит. Что за ноша свалилась на меня? Мне хотелось домой, в избу, лечь на кровать, подумать, прижать к груди раненные ладони, поскулить по-собачьи. Что угодно, лишь бы не стоять здесь, перед чужим человеком, говорящим несусветности, от которых лицо моего ребёнка приобретает неживую прозрачность.

- Подсохли. – Пенелопа Витальевна принялась втирать мазь в пораненные места, мне это было неприятно, особенно болезненно воспринимались прикасания к перепонкам между пальцами.

- Пятнадцать минут – и всё пройдёт. – Директриса поставила склянку с лекарством на подоконник, задержалась у окна.

- Значит, ты думала, это шутка?

- Да.

- Мне надо было тебя предупредить. Но кто ж знал, что оно так сразу случится? Никогда, слышишь, никогда не бери в руки эту гадость. Обнаружила — надевай перчатки, доставай специальный пакет. Всё это есть в отделе. Упакованные водоросли можешь бросать в мусор с остальными бумагами. Марья Дмитриевна знает, что с этим делать.

- Но откуда оно взялось? – Я недоумевала.

- Ты знаешь, прежняя директриса, упокой её душу, мне не объяснила. – Кажется, Пенелопа Витальевна начинала злиться. – Догадайся, почему?..

Я и не думала догадываться. Если директрисе и следовало на кого-то сердиться, то только на себя, однако же искры её гневного взора летели в мою сторону.

- …она сама не знала! Каждый день эта странная штука появляется на столе у той, которой стоит остаться на ночь в библиотеке.

- Я что, сегодня дежурю? – Мне снова показалось, что Пенелопа Витальевна разыгрывает меня. Но лишь на миг, уж слишком злобно блистали её зрачки. Не найдя ничего более разумного, я уставилась на свои руки, кожа уже приобретала свой естественный окрас.

- Считай, что так. – Директриса неожиданно обмякла.

- А Ваня? – Я знала, Галя уже говорила мне, что в таких случаях присматривать за моим сыном её обязанность.

- Он побудет с Галей. Сегодня у него первых три урока.

- Я не оставлю маму в этом… - Не найдя определения странной библиотеке, мой малыш прижался ко мне. Я обхватила его за голову.

- Я не разобрала чемоданы. Мы не мылись с дороги…

- Вещи разберёшь завтра. Ваня помоется дома, а ты здесь. – Отрезала директриса. – В шкафчике достаточно полотенец и кухонных, и банных, больших и маленьких. Бери - сколько хочешь. Мыло, шампунь – всё предусмотрено. Переодеться не во что? Что ж. Потерпишь. А на случай следующего дежурства позже запасёшься всем необходимым. Девочки так делают. Кстати, Ваня, - она переключила внимание на моего сына, - иногда твоё учебное расписание будет изменяться. Дежурный, с момента получения предупреждения, не вправе покидать библиотеку.

Её слова не вызвали у меня никакого энтузиазма. С этого момента я заперта в библиотеке, никогда ещё воспеваемый мною храм литературы не становился для меня тюрьмой.

- Какие у меня обязанности на ночь? – Перебирая Ваничкины волосы, я смиренно смотрела на Пенелопу Витальевну. Странные и страшные события, стремительно сменявшие друг друга, подкосили мою, казалось, несгибаемую волю. Факт заточения был решённым, на подозрения не осталось сил.

- Что хочешь, то и делай. Поужинаешь и можешь читать или работать. Хочешь, иди в отдел искусств – слушай музыку, кино