Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой - Ирина Чеботарь

- Что-то я проголодалась. – Пробасила Марья Дмитриевна, когда дверь захлопнулась за последней библиотекаршей. – Пойдём что ли, яишенку поджарим. Свеженькую. Курочки сегодня порадовали.

Услышав о яичнице, я словно оттаяла. В уютной кухоньке все мои страхи и неприятные ощущения стали потихоньку развеиваться.

Марья Дмитриевна не только яйца пожарила, но и картошку. Ужин получился на славу. В его процессе я проникалась к новой знакомой самыми искренними симпатиями. Добрая она женщина, независимая. Конечно, и своенравная не в меру. Короче, личность.

Марья Дмитриевна живо интересовалась нашей с Ваней прежней жизнью, расспрашивала о родителях, бабушках и дедушках. Неожиданно бурно реагировала на мои ответы и глядела на меня так проникновенно, с участием, что я, порой, даже слезу пускала, конечно же, счастливую.

Тему моего мужа мы обе деликатно обходили, что и понятно. О моей вдовьей доле знала Пенелопа Витальевна, скорее всего, она поставила в известность коллег, чтобы не приставали, не ранили душу.

В окончании ужина Марья Дмитриевна мягко положила руку мне на плечо.

- Ты не переживай насчёт сегодняшней ночи. Сама видишь, у нас тут не Рио-де-Жанейро, но и не дыра какая-нибудь. Жить можно. Люди хорошие. Сын у тебя.

Я не понимала, к чему она клонит, и прежнее волнение потихоньку начинало охватывать меня.

- В Бога-то веришь?

- Ну, есть немножко. А что?

- А то, что божьему человеку всё нипочём. Наташка-то наша сомневалась в Отце небесном. Ты, как я погляжу, тоже грешна в этом плане?

- У меня икона есть. – Воспоминания о погибшей девушке ложились на сердце неприятным осадком.

Особо меня смущало то, что все, кому не лень, сравнивают нас, проводят аналогии.

Ну, заменяю я Наташу – и что?

Ведь все, рано или поздно, умирают, и кто-то обязательно приходит на их смену. Таков закон жизни.

- Это хорошо. А молитвы знаешь? – Не унималась Марья Дмитриевна.

- Нет.

- Вот молодёжь пошла! – Марья Дмитриевна хлопнула кулаком по столу. – Как же ты к нам то приехала? На что рассчитываешь?! И в Бога не веришь! И молитвы не знаешь!

Я смотрела на Марью Дмитриевну широко раскрытыми глазами. Понесло бабу. Надо бы прекратить этот словесный понос.

- Я верю в Бога! – Вырвалось из моей глотки. – И, может быть, побольше вашего. Я молюсь ему,…как умею. Ваши молитвы тоже люди придумали! У меня свои молитвы! Тоже хорошие…

Марья Дмитриевна умолка и остолбенело уставилась на меня.

- А сюда я прибыла, ни на что не рассчитывая! – Продолжала я с долею горечи. – Ни меня, ни Ивана никто не спрашивал, хотим ли мы отправиться за тридевять земель в эту глушь.

- Стоп! Так ты что же, не предупреждена ни о чём? – Добрые глаза Марьи Дмитриевны полыхнули гневом. – В слепую, что ли, ехала?

- В обед сказали — вечером в поезд погрузили… - Моя тревога вдруг сменилась благодарностью.

Марья Дмитриевна смотрела на меня во все глаза и, кажется, мысленно кляла тех, кто заслал нас с Ваней в её родное Непорочное.

- И многому тебя посвятили до настоящего момента? Сколько информации ты получила о библиотеке?

- Достаточно, чтобы ложиться в психиатрическую клинику. – Смиренным голосом сообщила я, находя в облике Марьи Дмитриевны поддержку и проникаясь к ней глубочайшим уважением.

- Ай да Пенелопа Витальевна. Чего-чего, а такого я от неё не ожидала. – Она смерила меня долгим изучающим взглядом. – Вот что. Вы уже здесь, и обратной дороги нет. Надо пережить эти три месяца. Сделаем так: тебе снотворное дали?

- Да.

Будет лишним акцентировать ваше внимание на моём внутреннем состоянии. Сами понимаете, что я испытывала. Марья Дмитриевна в открытую предложила мне защиту, значит, мы с Ваней в опасности.

Но в какой?

Неужели, медведи?

Сейчас я улыбаюсь, вспоминая свои тогдашние глупые предположения. Но в тот момент мне было не до шуток. Я ощущала себя загнанной в угол, когда не знаешь, кто друг, а кто враг. Все казались доброжелательными, но у каждого мог быть припасён камень за пазухой. Кроме того, я допускала, что эта загадочная угроза, о которой Марья Дмитриевна не говорит в открытую, лишь туман, навеянный техничкой.

Зачем?

А разве не понятно?

Она всего лишь уборщица. Каким ещё образом ей добиться хоть какой-нибудь значимости в кругу образованных библиотекарей?

Овеять себя ореолом таинственности.

Жестоко?

А чего вы ждали от человека запутавшегося, напуганного, почти съехавшего с катушек?

Да, были у меня такие мысли. Сейчас могу сказать — заблуждалась. Марья Дмитриевна достойнейший из людей и её мудрости и знаниям позавидовали бы многие доктора наук.

- Выпьешь снотворное как только я уйду. Утром проснёшься, будто ночи и не было.

Ну, это уж слишком. Я вылетела из-за стола.

- Да что же вы все учите меня?! Всё решаете! Будто я кукла!

- Я дело говорю. – Моя реакция её несколько озадачила, она явно не ожидала вспышки.

- Вы сначала сами научитесь!

- Чему?! – Она тоже встала, и я почувствовала себя хоббитом.

- Да хотя бы шить! Три дня на два драных халата!

Марья Дмитриевна покраснела и надвинулась на меня. Сейчас она вовсе не казалась милой женщиной с добрющими глазами.

Ага!

Правда глаза колет!

Я выскочила из кухни в коридор, и, почувствовав себя вне опасности, крикнула:

- Если такая умная, почему уборщица?!

Марья Дмитриевна изменилась в лице, стекла на нет. Мне вдруг стало стыдно и жалко её. Ну, в самом деле, чего я взъелась? Она же беззлобно, хоть и глупо, пыталась мне помочь.

- Давайте я посуду помою. – Мне больше не хотелось препираться.

- Я сама. Я же уборщица. – Она отвернулась от меня к умывальнику, давая понять, что разговора не будет.

Я, уныло опустив голову, поплелась к себе наверх. Щёки мои жарко горели. А хвасталась, что нервы крепкие. Одного дня хватило, чтобы разрушить их крепость. Я обычная неадекватная истеричка. Как быстро это со мною случилось.

Весь вечер я тихо сидела в кресле, прислушиваясь к шуму пылесоса внизу. Мой отдел Марья Дмитриевна оставила напоследок. Когда она добралась до него, белая ночь превратилась в тёмную, даже чёрную.

- А вы далеко живёте? – Я заискивающе смотрела на протирающую пыль Марью Дмитриевну, мне нестерпимо хотелось помириться.

- Не близко, - ответила она сухо. Но, всё-таки, ответила.

- Может, вы уже пойдёте? Темно. – Подлизывалась я в открытую.

- Я, хоть и уборщица,