Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой - Ирина Чеботарь

Перед сном мы, наконец, помылись, как положено.

Укладывалась в постель, я с чувством заново родившегося человека, всё мне теперь нравилось, всё устраивало. Беспокоила только оторванность от родных. Когда я ещё получу от них письмо. Правда, во время обеда Пенелопа Витальевна успокаивала меня, что Валера доехал до Питера к полудню и первым делом отправил моё письмо, о чём доложит, как только вернётся, что случится завтра, часам к одиннадцати, так как дел у него в Северной столице на полтора дня.

Я напомнила, что нас с Ваней он вёз в Непорочное аж три дня. Если умножить это время на два и добавить полтора, то Валере на всё про всё понадобится не меньше недели. На что Пенелопа Витальевна мне сообщила удивительную вещь: оказывается блуд берёт не всегда, а если и случается, то исключительно на обратном пути. Добираться же до Питера одно удовольствие – не успеешь устроиться на сидении, глядишь – пора выбираться. Ясное дело, очередной бред я пропустила мимо ушей, чтобы лишний раз не нарываться на неприятности.

***

Первая неделя пролетела незаметно. Я работала, Ваня учился и помогал мне. С девчонками мы подружились, я полюбили их. В Пенелопе Витальевне я нашла не только наставницу, но и взрослую подругу, по крайней мере, мне так показалось. Она лишь иногда заходила в мой отдел, чтобы поинтересоваться, как идут дела, смотрела, сколько склеенных книг осталось на полке, листала освобождённые и всегда оставалась довольна.

Как-то она призналась мне доверительным тоном, что во всём мире катастрофически мало людей, способных делать нашу работу, даже среди библиотекарей их единицы. Вроде, и разъём берут правильно, и книги любят, а тычут в торец, тычут и всё без толку. Оказывается, многих присланных библиотекарей Валера уже на третий день отвозил обратно в город.

Пенелопа Витальевна любила захаживать к нам в избу вечерами. Её визиты случались чуть ли не каждый день. Непринуждённые беседы с директрисой обнаружили большую общность интересов, а ещё, я поняла, что не встречала в жизни людей более преданных своему делу и коллективу.

«Быть, или не быть», наконец, зажила. Я так разволновалась, что принялась зацеловывать обложку до тех пор, пока Ваня не отобрал у меня несчастное издание. Пока сын листал выздоровевшую книгу и поцокивал языком, я пробежалась глазами по апрельской полке и убедилась, что до конца месяца справлюсь с работой, даже если придётся прочесть все оставшиеся книжки по причине их десятилетнего простоя. Именно к таковым относилась «Быть или не быть». И мне не терпелось за неё взяться. Вернувшись к сыну, я требовательно выставила ладонь перед его носом.

- Что? – Похоже, его тоже заинтересовало содержание книги.

- Если помнишь, я начала её обрабатывать. – Напомнила важно, подобрала со стола разъём.

- И чуть не погубила.

- Этого не повторится. Давай сюда.

Ваня неохотно передал мне книгу. С чувством радостного предвкушения я завалилась в самое отдалённое кресло в отделе. Важно заметить, что прежде я в него не садилась. С библиотекарской точки зрения место не очень — обзора никакого, происходящее в отделе остаётся за кадром, или, если вам угодно, за стеллажами.

Пристроилась я, читаю и ёрзаю время от времени. Вставать лень, а ещё слышу – Ваня притих, зашевелюсь – вспомнит о моём существовании, начнёт приставать. Но и сидеть нет мочи — кресло оказалось на редкость некомфортным, будто в его обивку толчённых котельцов напихали.

«Быть, или не быть», как выяснилось, являла собой ненавязчивое и очень уважительное обращение к молодёжи и подростком. Вещала она, казалось бы, об обыденном — о вреде алкоголя и курения. В советское время на эту тему столько трактатов наштамповали, что и за две жизни всего не перечесть. Тема приелась так, что каждое упоминание о ней, рождало непреодолимое желание затянуться сигареткой да так, чтобы дым ушами пошёл, а после опрокинуть не рюмочку, и не стаканчик, а ведро двенадцатилитровое самогона, чтобы в реанимации, куда, без всякого сомнения, попадёшь, только от твоего перегарного дыхания весь персонал развезло, а лежачие больные домой на своих двух рванули, ещё и вприпрыжку.

Перевернув последнюю страницу, я отложила на окно не нужный теперь разъём, задумалась.

Как же всё просто, как легко.

Честно вам признаюсь, после такой книги вы сигаретку изо рта вынете, поглядите на неё в последний раз и отправите заразу в ведро помойное вместе с пепельницей и теми консервными банками, что расставлены в подъезде по углам. На алкоголь вы больше не позаритесь. И не потому что болезней будете опасаться или необратимого разрушения печени и мозга. Не таков русский человек, чтобы бояться чего бы то ни было. Дело в другом. Автор, никому не известный Прокоп Ерохин, обратился к читателю с особым почтением, о последствиях, к которым приводят вредные привычки, не упоминая, потому как не преследовал цели запугивать и, тем самым, унижать. Он просто завёл разговор о любви вечного человека к своему смертному и тленному телу, излагая собственные мысли в лёгкой, непринуждённой форме. В процессе чтения я множество раз горячо клялась себе, что больше никогда не прижму к губам сигарету, и даже в самый большой праздник не буду пить ничего горячительного. Правда, тут же я вспоминала, что не курю и не пью, и неоднократно жалела об этом, так хотелось бросить. Вот бы эта книга была у меня дома. Какую бы неоценимую пользу она принесла моим читателям. В единственном месте, в самом конце труда наимельчайшим шрифтом значилась смоленская типография по изготовлению бухгалтерских бланков (понятно, почему бумага такая некачественная), 1956 год, тираж – 10 экземпляров.

Ощущение неотвратимой катастрофы настигло меня, я долго думала над тем, как порой несправедливо случается. Сколько бездарных книжонок успешно разгуливает по свету, а жемчуга, подобные «Быть, или не быть», способные спасать здоровье и даже жизни, никому не известны. А ведь автор наверняка пытался протолкнуть в мир своё творение. Ну, не для себя же он писал.

В какой-то момент я обнаружила, что по причине глубоких раздумий долго не меняла позу, в результате чего, место, на котором я собственно сидела, затекло и болело.

Что же такое с этим креслом?

Растирая ягодицу, я неуклюже встала и провела рукой по поверхности сидения – неровное, с бугром посередине. Попробовала разгладить. Где там? Бугор ещё выше