Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой - Ирина Чеботарь

- Чего молчишь?

Я знала, что она не уйдёт просто так, но всё равно удивилась вопросу.

- А что говорить?

- Ну…об успехах расскажи… нравиться тебе у нас? Привыкла? – Нервно-дрожащий голос технички заразительным образом действовал на меня.

- Не нравится. – Я постаралась успокоить волну эмоций, норовящую выплеснуться наружу. – Привыкать не собираюсь. Три месяца пройдёт, и мы уедем. С огромной радостью!

Марья Дмитриевна задумалась и спросила очень уравновешенно:

- А в течение этих трёх месяцев ты могла бы не доводить Пенелопу Витальевну до сердечного приступа?

О. Марья Дмитриевна толкнула разговор в нужное русло. Наверное, сейчас я должна испытать раскаяние.

- Это вы о чём? – Выдавив усмешку, спросила я.

- Ты не доложила, что дежуришь! – Марья Дмитриевна рассчитывала вывести меня из состояния равновесия, но сама же и попала в свою ловушку.

- А надо было? Мне никто не говорил? – Мой чистый, почти святой взгляд впился в её вытаращенные коровьи глаза. Я посмотрела на нос – прыснула – сейчас клюнет.

- Что ж это ты делаешь, девка?! – Уборщица шагнула ко мне, на ходу сжимая огромные кулачищи. – Дурой прикидываешься?! Сейчас я из тебя дурость-то эту повыбью!

Думаете, я испугалась?

Нет.

Битая. И не раз.

С моим темпераментом такое иногда случается. Правда, шестидесятилетние бабки в состоянии боевой готовности прежде не попадались. К угрозам Марьи Дмитриевны я отнеслась спокойно. Пугает. Хочет сбить меня с толку, вызвать замешательство. На самом деле не посмеет. Мы же на работе, при исполнении служебных обязанностей.

Я выбралась из кресла и тоже сжала кулаки, при этом скорчила наинаглейшую улыбочку — мол, что, старуха, на молодёжь прёшь? Сначала челюсть вынь а-то треснет ненароком. Где, в такой глуши новую-то достанешь? Про челюсть я, конечно, нафантазировала, но что не сделаешь ради поднятия духу.

То, что Марья Дмитриевна не играет, я поняла слишком поздно. Она намахнулась, и её кулак с жестокой неотвратимостью устремился в моё лицо. И не в кресло я рухнула, а перелетела через него, задевая спинку, раскинулась под окном вместе с сиденьем и отлетевшими подлокотниками.

Я не сразу поняла, куда она меня саданула. Болело всё сразу, даже пятки. Стало темно. И только звёзды, бегающие в глазах, освещали мои путающиеся мысли. Дыхание спёрло. Не ожидала от бабки, пусть и такой туши, этакого напора.

А может, она убила меня?

Темнота не рассеивалась. Но скоро стало ясно, в чём дело: кресло перевернулось и опрокинулось на меня. Потому темно и дышать трудно. Выбраться из-под образовавшегося завала мне не удавалось. От боли хотелось реветь.

Но дудки!

Не доставлю старухе такого удовольствия.

Тем временем она подняла кресло и с интересом художника, только что сделавшего набросок на холсте, изучала моё лицо, которое горело, точно кипятком облитое.

Ничего не говоря, техничка рванула меня за шиворот и опустила в кресло. Ещё раз всмотрелась в мою физиономию, потом открыла аптечку. Чем-то плеснула мне в обличие. Ох, и обожгло же. Но я закусила губу. Не дождётся. Мы, комсомольцы, свою слабость врагам не демонстрируем, как бы трудно не было.

- Бровь рассечена, синяк под глазом и нос задело. – Словно диктуя в диктофон, сообщила Марья Дмитриевна.

Я решила помалкивать.

Один удар и сразу три результата. Со второго было бы сотрясение, перелом нескольких рёбер и гематома. А эта уборщица случайно не переодетый медведь? Я вспомнила Наташу. Но подозрения тут же рассеялись. На теле не нашли ни пятнышка. А после этой бабы всё было бы наоборот — живого места не сыскать. Я уже представляла собой портрет коммуниста, замученного гестаповцами.

- Погорячилась я. – Вздохнула в сердцах Марья Дмитриевна. – Давно меня так не развозило.

- Да что вы… - Прочмакала я, изменяя своему первоначальному желанию молчать. Надо же. С челюстью тоже что-то не то. – Зато теперь я знаю, в кого ваш сын уродился. Его дедушка во время войны случайно в СС не служил?

- Что?! Да как ты смеешь?! – Её кулак мелькнул перед моим лицом и тут же исчез.

- А кто вам дал право бить, вязать, врать?

- А ты, пигалица, попала в такое, можно сказать, святое место и как себя ведёшь? Что возомнила о себе? Не уважаешь ни наши традиции, ни наши седины.

- Я сюда не просилась!

- Силой привезли?

- Почти… Я же вам говорила…

- И я тебе говорила, что дура ты, как и Наташка. И умрёшь, как она. Не долго протянешь. Сына пожалей. Я сейчас уйду, а ты не отпирай никому. Поняла? Идём. Закроешь за мной.

Пошатываясь, я пошла за уборщицей. Волосы, выбившиеся из косы, падали мне на лицо. Я шла и думала, что мама всё-таки забыла положить в чемодан одну важную вещь — тёмные очки на пол лица, чтобы прятать следы побоев. Ну да ладно! Не от кого мне прятаться – вокруг одни враги. А от Ванечки всё равно не скрыть, скажу, что с лестницы упала.

Марья Дмитриевна затолкала инвентарь в свою подлестничную кладовку и всё оборачивалась на меня, морщилась, явно недовольная результатом своего эмоционального всплеска, но и не думала извиняться.

Что при этом испытывала я?

Одним словом это не выразить. Я кипела, мне хотелось схватить Ваню и бежать. Я жаждала драки. Но с кем? Их много. И чего я добьюсь, если даже старуха оказалась сильнее меня?

Осознание гнетущего бессилия кандалами сковало мой дух. Оставалось только затаиться и ждать удобного случая.

Марья Дмитриевна, наконец, захлопнула дверцу своей конуры для инвентаря, и мы пошли дальше.

- Хочешь, поужинаем? – Вдруг спросила она примирительным тоном.

- Нет. Уже не хочу. – При открытии рта моя челюсть вела себя крайне подозрительно, будто что-то мешало движению. Смогу ли я жевать?

- Ладно. – Марья Дмитриевна добралась до выхода из библиотеки. – А ты, когда говорила, что мой муж пошёл на охоту…

- Не я говорила — вы. – На стыке челюстных костей хрустнуло.

- Ну да – я. Понимаешь, я пошутила тогда. Мы мяса не едим и на зверей не охотимся…

- Я догадалась. – И чего она пристала ко мне?

- Охотиться в этих местах запрещено. Мой муж что-то типа лесника. Хорошая должность. Какие тут охотники, глушь же несусветная…

Я нервно засопела разбитым носом. Надоело слушать её, непонятно к чему начатый монолог. Марья