Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой - Ирина Чеботарь

- Через день после твоего приезда Захар нашёл убитую косулю. А вчера белку. – Она глядела не меня жалостливо. Неужто просила зверушек не убивать.

- Я тут не причём.

- Боже упаси! Я и не думала о таком. Просто дверь не открывай никому.

- Не буду. – Когда уже она уберётся, чтобы я пошла наверх и почитала книгу, спрятанную Наташей?

Я легонько, со всей деликатностью, подтолкнула техничку к улице и, захлопнув дверь, рванула засов.

- Способ убийства какой-то странный. – Продолжала Марья Дмитриевна приглушённо из-за двери. Она и не заметила моей бестактности. – Белке стрелой в глаз попали, а косулино сердце пронзили копьём. Ни стрелу, ни копьё мы не обнаружили. Захар места себе не находит.

Поднимаясь по ступенькам, я лихорадочно соображала. Копьё…копьё…копьё.

На кого, думаете, пало моё подозрение?

Правильно. На Августина.

Проклятый негр уже здесь. Я хорошо помнила, как они перемигивались с Валерой, сыном Марьи Дмитриевны. Ей не пришло в голову у него спросить о загубленных животных? Всё сходится. И копьё у Августина было, я вспомнила здоровенную штукенцию, завёрнутую в холст.

Что задумал Валера? И за кем пришёл сюда Августин? За несчастными зверюшками, или за мной и Ваней?

Приблизившись к заветному креслу, я услышала громкий стук внизу. Ясно было, что это Марья Дмитриевна снова вернулась и барабанит в дверь. Я села в кресло. Не буду спускаться. Пусть стучит.

- Люба, открой! – Орал знакомый голос с улицы. – Мне плохо. Очень плохо! Сердце сейчас из груди выскочит! Лекарство нужно! Посмотри в аптечке!

Я вскочила и, уже в четвёртый раз за день, открыла кожаный чемоданчик. Что там для сердца? Корвалол? Валидол? А, возьму всё. Марья Дмитриевна разберётся. Я мигом спустилась, подбежала к двери, взялась за щеколду. Но вдруг вспомнила, что Марья Дмитриевна уже однажды проверяла меня.

Во даёт!

Снова решила поиграть. И я хороша, чуть не поддалась на провокацию.

- Вы извините, Марья Дмитриевна, но мне открывать не велели. – Протянула я с сожалением. – Хотите сейчас через щёлку таблетку просуну?

Внизу как раз имелся подходящий зазор.

- Да на что она будет похожа твоя таблетка! Ладно. Полегчало. Пойду я. – Она топталась и переводила дух, я нервно ждала её ухода.

Значит, всё-таки проверка была. Как же я ненавижу эту старуху, разукрасившую моё лицо. Я так и не рискнула заглянуть в зеркало, потому могла судить о состоянии лица лишь по ощущениям. А они говорили о многом.

Стало тихо. Марья Дмитриевна ушла. Я перевела дух, решила обождать немного внизу, вдруг ещё чего-нибудь вспомнит. Я не ошиблась.

Неожиданно в дверь со стороны улицы что-то врезалось. Я подпрыгнула.

- Люба! Откро-о-о-й! – Её голос истошно разорвал тишину. – Там медведь!

- Марья Дмитриевна. – Холодно и внятно проговорила я. – Оставьте меня в покое. А то я сейчас подумаю, что это именно вы уговорили Наташу открыть вам дверь в ночь её дежурства. Что и убило её. – Я хорошо помнила намёк Пенелопы Витальевны о том, что отказ от дежурства равносилен смерти.

Но Марья Дмитриевна, казалось, и слышать меня не слышала. Дверь зашаталась. Уборщица завопила ещё громче.

- Он уже здесь! Открой! Ну, пожалуйста! Будь милосердней! Он убьёт меня! Наврала я тебе, девонька, - голос Марьи Дмитриевны стал захлёбываться в спешке и ощутимо дрожать, - Наташа не дежурила тогда… Что-то важное она забыла – то ли сказать, то ли сделать… Открой, сука, я же погибну здесь!

Я взялась за щеколду, обернулась к Наташиной фотографии. Мне показалось, она больше не улыбается, а смотрит на меня с тревогой.

Тут я вспомнила про окна. Ну что я за дура? Я подбежала к окну и тут же отпрянула от него. На меня навалилась непроглядная тьма, будто библиотека в нефти утонула.

По логике вещей должно быть что? Отражение света, бьющего из окон, падающее на колоны и землю, на ближайшие деревья. Ничего подобного я не увидела. Более того, меня посетило чувство, что окна отражаются внутрь себя от чёрного воздуха, плотной массой упирающегося в стекло. Это невозможно. Я щёлкнула выключателем, вестибюль погрузился во мрак. Теперь я смогу обозреть окрестности за счёт света, излучаемого окнами мезонина. Облом. Та же нефть и ничего более.

Марья Дмитриевна уже орала с употреблением матерных выражений. Большинство из них были адресованы моей персоне. Дверь ходила ходуном. Я слышала рыки приближающегося медведя. Мои руки снова нашли щеколду, но та оказалась раскалённой. Я отпрянула, ладони мои отчего-то начали светиться.

Судя по звукам, медведь за дверью уже рвал Марью Дмитриевну. Она отчаянно вопила, а я пятилась в центр вестибюля. Мой индикатор присутствия зла зашкаливало. Никогда мне не было так страшно.

В нескольких метрах от меня жестоко убивали человека. А я ничего не делала, чтобы спасти его, ничегошеньки не приходило в голову, я просто стояла на подгибающихся ногах и приходила к выводу, что поздно предпринимать какие бы то ни было действия. Марья Дмитриевна всё ещё издавала протяжные, противоестественные, уже клокочущие звуки. Медведь довольно рычал и чавкал, трещали кости. Шаталась дверь.

Сейчас зверь-убийца окончательно разделается со своею жертвой и унюхает меня, ощутит мой нечеловеческий страх. Что стоит ему выбить дверь? Он войдёт сюда и меня постигнет участь Марьи Дмитриевны.

Я вспомнила, где-то прочитанное или услышанное наблюдение, что медведи не трогают мёртвых. Надо только притвориться.

Но смогу ли я?

Нет.

Дрожь сотрясало моё тело по 10-бальной шкале Рихтера. Но инстинкт самосохранения бился внутри меня, соображал. Где-то в глубине моего рабочего стола валяются три таблетки снотворного. Если я успею убежать, выпить их. Тогда… Может, медведь и не поверит в мою смерть, но, по крайней мере, я не почувствую боль, не буду мучаться, как Марья Дмитриевна.

Я прислушалась. Теперь было слышно только медведя.

Что есть мочи, я понеслась наверх.

Где же таблетки?

Вот они! Валяются в самом верхнем ящике, небрежно брошенные мной, серые от пыли, они ездят между канцелярскими принадлежностями. Одна. Вторая. Третья. Я сложила их в ладонь, чуть потёрла и забросила в рот…

Глава XI Чрезвычайное положение в Непорочном

Нашли меня утром лежащей у стола. Я не успела дойти до кресла. Падая, задела рукой стол, рассекла кожу на запястье. Короче, дополнила программу телесных повреждений.

Первыми на работу явились Пенелопа Витальевна и Алевтина, живущие неподалёку друг от друга. Они и стучали, и кричали. А когда поняли, что