В тисках чужого выбора - Светослава Левкой

Секунду они стоят друг напротив друга, и Никита чувствует, как что-то внутри тянется к ней — шагнуть ближе, коснуться, — но она отступает на шаг назад, к своей двери, а он заставляет себя не шагать вперёд, помня всё, чему научился той ночью после игры с карточками.

— Спокойной ночи, Вера.

— Спокойной ночи, — она улыбается тепло, без нажима, и уходит в свой номер.

Никита возвращается к себе, ложится, гасит свет — но сон не идёт. Он лежит, глядя в потолок, прокручивая в голове каждую деталь дня: её смех над голубем, её пальцы в его руке, честность на мосту, которая, кажется, не оттолкнула её окончательно. Комната кажется слишком большой, слишком пустой без звука её дыхания где-то рядом и стены из подушек.

Это глупо, — говорит он себе, ворочаясь уже в третий раз. Ты не можешь заснуть без неё даже здесь, за стеной?

Но чем больше он убеждает себя, что это нелепо, тем меньше находит в себе сил просто оставаться в одиночестве этой ночи. В конце концов он поднимается, хватает свою подушку — жест, кажущийся ему одновременно нелепым и абсолютно необходимым, — и идёт по коридору к её двери.

Стучит тихо, почти извиняясь за сам факт этого стука.

Дверь открывается не сразу — она явно уже готовилась ко сну, — и когда Вера видит его, стоящего с подушкой в обнимку, что-то в её лице меняется: удивление, потом что-то похожее на сдерживаемый смех.

— Я не могу уснуть, — признаётся он без предисловий, чувствуя себя одновременно смешным и совершенно искренним.

— И поэтому ты пришёл сюда... со своей подушкой?

— Я привык, — он слегка пожимает плечами. — Последние месяцы. Даже с той дурацкой стеной между нами я как-то привык, что ты рядом дышишь в темноте. А тут тишина, и я просто не могу.

Она смотрит на него и не может сдержать смех, тихий, беззлобный, но самый настоящий.

— Ты серьёзно сейчас?

— Абсолютно, — отвечает он не раздумывая, и от этого становится ещё смешнее.

Она качает головой, но отступает в сторону, впуская его. Никита кладёт свою подушку на кровать — ровно посередине, между тем местом, где будет спать она, и тем, где ляжет он сам.

— Спокойной ночи, — говорит он, укладываясь поверх одеяла, прямо в футболке и домашних штанах.

Вера некоторое время стоит у кровати и молча забирается под одеяло со своей стороны.

— Спокойной ночи, — отвечает она в темноту.

Он лежит какое-то время, прежде чем заснуть, слушая её дыхание с другой стороны подушки-барьера, и думает о том, что не боится этой тишины — потому что она больше не пустая.

Его тиски. Глава 15

Дни в Париже складываются в собственный, особый ритм, совсем непохожий на дом. Они гуляют по Монмартру, где мостовая идёт то вверх, то вниз крутыми ступенями, пробуют уличные вафли с шоколадом, слизывая сладкий соус с пальцев и смеясь друг над другом. Заходят в маленькие книжные лавки, где Никита подолгу листает альбомы со старыми фотографиями города, а Вера рассматривает винтажные модные журналы, находя в них силуэты, которые, кажется, специально ждали её здесь полвека. Каждый вечер они возвращаются в отель уставшие той простой, ничем не омрачённой усталостью, которая бывает после хорошего дня, — и каждую ночь между ними на кровати появляется подушка, уже без прежней настороженности, скорее как забавный, почти домашний ритуал двух людей, заново учащихся быть рядом.

Никита ловит себя на том, что не считает дни до возвращения к делам, не проверяет почту каждые полчаса, не думает о квартальных показателях. Он думает только о том, что скажет Вера в следующую минуту, как она отреагирует на очередную нелепую французскую вывеску, понравится ли ей блюдо, которое он для неё закажет. Это новое, непривычное состояние — жить настоящим моментом, а не постоянным расчётом следующего хода, — пугает его почти так же сильно, как радует.

Никита замечает — хотя не говорит вслух, — что подушка с каждым утром сдвигается всё ближе к краю кровати, будто ночью, в темноте, кто-то из них двоих неосознанно тянется к другому через эту хрупкую границу. Однажды утром он просыпается и обнаруживает, что Вера прижимается щекой к его плечу, рука закинута через его грудь, — и лежит так несколько долгих секунд, боясь дышать, боясь спугнуть этот момент прежде, чем она сама успеет его осознать и отстраниться. Когда она всё же просыпается и торопливо отодвигается на свою половину, он делает вид, что ещё спит, — не желая заставлять её чувствовать неловкость за то, что случилось само собой, без чьего-либо умысла.

Наступает последнее утро перед отъездом. Солнце пробивается сквозь шторы, рисуя на полу золотистые полосы. Никита ещё дремлет, когда чувствует лёгкий, озорной щипок в бок.

— Ты что творишь?! — он распахивает глаза, не сразу понимая, что происходит.

— Проверяю, живой ли ты вообще, — невинно отвечает Вера, отодвигаясь с притворно серьёзным лицом. — Спишь как медведь в спячке.

— Медведь, значит? — он хватает подушку-барьер и несильно бьёт её по плечу, не в силах сдержать улыбку.

Завязывается настоящая, хотя и абсолютно несерьёзная битва — подушки летают, оба смеются, задыхаясь, — и в какой-то момент, пытаясь увернуться, Вера соскальзывает к краю кровати. Никита ловит её за запястья, чтобы она не упала, — и в следующую секунду каким-то образом оказывается сверху, аккуратно прижимая её руки к матрасу.

Смех обрывается сам собой.

Они смотрят друг на друга так близко, что он чувствует её дыхание на своей щеке, видит, как расширяются её зрачки. Он не двигается, ждёт какого-то знака, хоть намёка на то, что можно продолжать, — и когда она сама, едва заметно, тянется к нему, он наклоняется и целует её.

Это не тот осторожный поцелуй, что был на игре с карточками. Этот — уверенный, глубокий, будто оба слишком долго ждали повода перестать сдерживаться. Никита чувствует, как она отвечает без остатка, без тени прежнего сопротивления, и на одну долгую секунду в мире не существует ничего, кроме этого.

А потом всё меняется мгновенно, без предупреждения.

Вера упирается руками ему в грудь, отталкивает — резко, почти грубо, — и он тут же отстраняется, растерянный, не понимающий, что произошло. Она отворачивается, утыкается лицом в простыню, потом хватает подушку и прижимает к лицу, будто пытаясь спрятаться от всего мира разом. Плечи начинают трястись — сначала беззвучно, потом уже с всхлипами.

— Вера... Вера, что случилось? — он садится рядом, осторожно кладёт руку ей на спину, но она вздрагивает от