Откровения Ходячего Недоразумения - Ирина Чеботарь

Как-то вечером (мы стояли тогда в Барселоне) я улучила момент, когда Агнесс осталась одна в каюте. Дверь была открыта, потому я вошла, не стучась. Последние несколько дней Риккардо особенно тяготился вечным отсутствием родителей, которые после экскурсии торопились в ресторан, а потом в театр, или в кино, или в боулинг, или в галерею бутиков, или…, или…, или… У них на всё хватало времени, только не на ребёнка.

— Можно? — Я решительным шагом прошествовала в центр роскошной каюты.

Агнесс вздрогнула, что-то уронила. Я присмотрелась к упавшему предмету, это была семейная фотография.

— Извините, — мне стало неловко. Агнесс, которую Филиппо покинул на каких-то пару минут, не в силах выдержать разлуку, любовалась его фотоизображением. Я почувствовала обиду за Риккардо.

— Да, я слушаю вас, — она, немного стыдясь меня, склонилась за карточкой.

— А как вы обходитесь без мужа на суше? Он же актёр. Его, наверное, дома не бывает? — Это было совсем не то, о чём я собиралась говорить. И, конечно же, не то, о чём дозволено болтать прислуге. Но… слава Богу, Агнесс, не настроенная на ссору, отреагировала спокойно на мою наглость.

— У меня есть Риккардо…

— Серьёзно? Может, скажете это ему? А то он уже сомневается, что вы помните о нём. — Я рычала на Агнесс, но в глаза ей не глядела.

— Бедняжка. — Знаю, она искала моего взора. — Я… я… не хочу оправдываться…

— Не перед прислугой. — Потихоньку, я закипала, как чайник.

— Не надо так. — Она как-то грузно для своего девичьего веса опустилась в кресло, пригласила меня: — Присядьте.

Я повиновалась.

— Мне так… так хочется высказать то, что накопилось в сердце. И почему-то тянет поделиться именно с вами. Понимаете… меня гложет странное чувство… будто бы всё это, — её изящные руки очертили неровный круг по каюте, — всё это скоро кончится. Я не знаю, что это… — она взялась за грудь. — Что это за чувство.

Я едва нашла в себе силы встать и подойти к ней. Присев в ногах Агнесс, я взяла в ладони её холодные пальчики, и… решилась посмотреть в её чистые, как у ангелов, глаза. Это было больно, и боль оказалась взаимной. Она отшатнулась, но рук не убрала.

— Риккардо не заслужил такого отношения. — Я должна была утешить её. Но не могла. Не могла, потому что мои чувства были сродни её переживаниям. Мне бы прижать её к груди, но у прислуги нет таких привилегий. Мне бы…

Она снова приблизилась ко мне.

— Это так странно. Я что-то чувствую к вам. — Мы продолжали смотреть друг другу в глаза. Моя боль усиливалась, но ей становилось легче. Она приобретала ещё одну частичку своей души. Я же оставалась при своём.

— Ничего не кончится. Это всего лишь ваши домыслы и нелепые страхи. — Я встала. — Пожалуйста, подарите сыну немножечко времени. Он будет счастлив.

Не дождавшись ответа, я вышла.

На следующее утро, ещё до пробуждения Риккардо, месье Шанталь поскрёбся в дверь детской каюты, чтобы сообщить мне, что старшие Андреасы решили устроить день семьи. Так что, в моих услугах они сегодня не нуждаются. Я могу взять выходной. На его слова я отреагировала тем, что села и взялась за голову.

— Как? Вы не рады? — Он искренне удивлялся. — Мальчишка же высосал из вас все соки.

— Чем они намеренны заниматься? — Я была обижена до глубины души. И прекрасно понимала, как это глупо.

— Погуляют по палубе, позагорают во внутреннем дворике…

Глава XII Бойня

Ровно в десять я, покинутая Эгмонтом, стояла на кормовой палубе, представляющей собой довольно крупное пространство, частично заставленное шезлонгами, частично свободное. С одной стороны её окаймляли перила, за которыми внизу плескалось море, с другой она продолжалась широкой и высокой нишей (этажа в четыре), ведущей в просторный ресторан под открытым небом.

«На корме» — прочла я незамысловатую вывеску. Ресторан, который вечером, должно быть, сиял тысячами огней и был под завязку наполнен гостями, сейчас казался бледным и практически пустовал. Несколько одиноких посетителей сидели за круглыми столиками, накрытыми белыми ажурными скатертями, что-то пили, читали книги и лениво поглядывали вдаль, на море.

Я вздохнула. Путь в ресторан мне был заказан. Обслуживающему персоналу там делать нечего.

— Чего вздыхаешь?

Я вздрогнула.

— Марина? — Я не стала приближаться к ней.

— Хочешь, проведу в ресторан?

— Нет. Мне туда нельзя. — Кисло прозвучало. Осталось сопли по лицу размазать.

— Это не навсегда, — оптимистично заверила Маринка. — Я так скучаю.

— Я тоже.

— Я нашла способ пообщаться с тобой на свежем воздухе и так, чтобы никто нас не видел. Идём.

Она сделала несколько шагов в сторону, и я заметила ширму, на которую прежде не обратила внимания, так как была потрясена, созерцая зрелищную махину грандиозного ресторана.

Ширма торчала на возвышении, к которому вели четыре ступеньки. Плотная материя трепетала на ветру, создавая странный щёлкающий звук, и тянулась вдоль квадратного каркаса, оканчиваясь там, где начиналась.

— Что это? — Я уже определила в удивительном сооружении наше с Маринкой убежище на ближайшие часы.

— Тут вечером будет русская ярмарка со скоморохами, Петрушкой, лоточниками. Найдёшь время — приходи. А это, — Маринка указала на ширму, — своеобразный кукольный балаганчик. Материал для него я заказала в Новой Зеландии. Он с секретом, зайдём внутрь — сама всё увидишь.

Мы обошли балаганчик. С тыла он был точно таким же, как и с фасада. В нескольких метрах от него возвышались гигантские матрёшки (выше меня) от которых пахло свежей краской.

— Сохнут, — Марина любовно обогнула первую куклу. — Вылитый палех. Стивен ещё не видел. Вот обрадуется.

Я глядела в бессмысленное лицо пёстро размалёванной куклы и не понимала, чему там можно радоваться. И где Маринка нашла сходство с палехом? Такую мазню выдают горе-художники только на первых двух-трёх уроках в центре детского творчества, где я промучилась целых два года, рисовать так и не научилась, но вполне могу отличить искусство от псевдоискусства.

— Да-а-а-а… — Маринка огибала вторую матрёшку. О том, что нам необходимо спрятаться от посторонних глаз она вспомнила только тогда, когда из ресторана вышла шумная семья из пяти человек. — Какого ты оделась так? Разница между нами очевидна.

— Саломея может явиться сюда в любой момент, — напомнила я. — Наверное, зря я тешу себя надеждой, что она помнит моё лицо. А вдруг! Что она подумает? С какой стати служанка с хозяйкой лайнера по палубе прогуливается?

— Саломея таскается за Андреасами. А они сюда вряд ли заглянут. — Марина махнула в