Неизвестный сталкер. Том 2 - Далия Райт

class="p1">— Ты кем себя возомнила, черт возьми? Героиней? Ты всего лишь потерянная девчонка, которая только что разрушила семью ради иллюзии, что сама в ней состоит. Ты мне не дочь, мать твою! Они — моя семья!

Это словно удар под дых; сердце болезненно сжимается.

Теперь я проснулась окончательно. Я сажусь в постели с прижатым к уху телефоном, дыхание сбивается. Я слишком потрясена, чтобы что-то ответить, не в силах вымолвить ни слова.

В голосе моего собеседника в этот момент нет ничего отцовского. Словно я не его дочь — больше не его, или никогда ею не была. Будто я просто очередная дрянь, которая портит ему жизнь. Паразит, не дающий спать по ночам.

— Лучше бы ты оставалась там, где была. Ты пожалеешь, что влезла не в свое дело. Если они не вернутся… ты за это заплатишь.

Его слова звучат жестко и яростно. Такие слова, которые нормальный человек никогда не посмел бы сказать собственному ребенку.

Я парализована. Едва замечаю, как Делко резко выпрямляется за моей спиной.

— Не думай, что ты в безопасности…

Внезапно телефон исчезает от моего уха, и я слышу лишь эхо своего частого дыхания, не успев разобрать продолжение.

Делко рычит:

— Ошибся номером.

Как только он сбрасывает вызов, я разражаюсь рыданиями.

Это происходит так внезапно, что сдержать слезы невозможно. Я плачу, пытаясь заглушить звуки ладонью.

Меня тут же притягивают к крепкой груди, которая ходит ходуном от частого дыхания и мощных ударов разгневанного сердца.

— Не плачь.

Никто еще не смел говорить со мной в таком тоне и говорить такие вещи. И, конечно, из-за того, что эти слова исходят от моего биологического отца — того, кто должен быть мне папой — они ранят и сокрушают сильнее, чем должны. Потому что он не совсем тот незнакомец, которым должен был быть, и которым я его считала…

— Скайлар… Котенок, не плачь, — повторяет он, уткнувшись в мои волосы.

Его голос звучит жестко. Властно. Он вне себя от ярости.

Прижавшись к его груди, я заставляю себя сделать глубокий вдох. Его поглаживания по волосам и защищающие руки придают мне сил. Я сглатываю слезы, чувствуя их соленый вкус в горле. Дыши.

Проходит несколько долгих минут в тишине, которую лишь изредка нарушают мои вздохи и всхлипы.

Я отстраняюсь и встречаюсь с обеспокоенным взглядом Делко.

Осознание ситуации бьет наотмашь, и меня внезапно охватывает стыд. Стыд за отца. Стыд за то, что позволила ему задеть меня.

Мне следовало заблокировать его номер немедленно.

Возможно, мне стоило дать ему отпор, не давать ему добраться до меня. Возможно, я должна была помешать ему наговорить всего этого, прервать на полуслове, бросить трубку и жить дальше. Стыд продолжает захлестывать меня; я отвожу взгляд и откидываю одеяло, чтобы сесть на край матраса. Его рука смыкается на моем запястье, словно запрещая мне покидать постель.

— Я хочу домой, — шепчу я.

Бросаю взгляд на будильник. Три часа ночи.

Словно возвращаешься после затянувшейся студенческой вечеринки…

Я чувствую, как Делко напрягается рядом. Его пальцы скользят к моему локтю. Он не хочет, чтобы я уходила, и, должно быть, считает мой побег нелепым. Но я настаиваю, натягивая пониже на обнаженные бедра футболку, которую он мне одолжил.

— У меня занятия через несколько часов. Мне нечего надеть.

Это не совсем оправдание. Мне действительно нужно забрать вещи. Я живу здесь уже два дня без сменной одежды, и у меня закончилось чистое белье. Простыни под моими голыми бедрами напоминают об этом более чем наглядно.

Но я предпочитаю не говорить ему об этом.

Матрас за моей спиной расправляется — он встал. Чувствую его суету у себя за спиной.

— Спи дальше.

Слышу звон связки ключей.

Удивленная, я оборачиваюсь. Он уже одет. Готов к выходу.

Я хмурюсь. Слезы снова подступают к глазам, но я прогоняю их, прежде чем опозориться во второй раз.

— Куда ты идешь? — осторожно спрашиваю я.

Сердце сжимается от мысли, что я обременяю его своими проблемами.

Сидя на краю кровати, я нервно тереблю край его футболки. Он обходит кровать и подходит ко мне. Его обувь тяжело стучит в гнетущей тишине, он оказывается почти вплотную к моим ногам, наклоняется и целует меня в макушку, положив руку мне на затылок.

Я чувствую, что он всё так же напряжен и зол, хотя и старается это скрыть.

— За вещами, — говорит он, стирая последние следы слез с моего подбородка.

Смирившись, я киваю.

Я хотела уйти, спрятать свой стыд за поведение отца и избавить его от моих семейных драм. Но он, похоже, твердо решил, что я останусь.

Он молча изучает меня. Я поджимаю губы и отвожу взгляд.

— Я знаю, что ты пытаешься сделать, — ворчит он. — Но тебе не за что себя винить. Ни в чем нет твоей вины.

Я опускаю голову под тяжестью его слов. Он сумел разгадать моё состояние. Моё желание сбежать.

Я киваю, убежденная лишь наполовину. Конечно, мы не в ответе за поступки других. И действия Алека — не моя ответственность. Но я не могу перестать думать о том, что, если бы я отказалась с ним встречаться, возможно, сейчас всё было бы проще.

Но стоит ли это спокойствие жизни Кристен и её детей?

Вопрос даже не стоит.

Я бы согласилась встретиться с ним тысячу раз, если это спасло Кристен и мальчиков. Если это позволит Делко, в свою очередь, обрести покой.

На этот раз я киваю более уверенно. Похоже, его это устраивает.

— Спи, — повторяет он. — И заблокируй этот гребаный номер.

* * *

Келисс и Сара внимательны и сосредоточены, будто это всё еще первые дни учебы. До конца семестра остался месяц, до рождественских каникул — несколько недель, и учебный год еще далеко не закончен.

Я пристально смотрю на часы над гигантской доской в амфитеатре, завороженная движением стрелок.

Я отвлечена.

Всё кажется гораздо интереснее лекции мистера Миллера, даже самая ничтожная муха, потирающая лапки на краю стола.

Прошла всего неделя с Дня благодарения, а мне кажется, что миновала целая вечность. Всего неделя, как возобновились занятия, а я уже измотана.

Я закрываю глаза, чувствуя, как очередная судорога тянет низ живота, и сосредотачиваюсь на звуке тиканья часов — голос профессора превращается для меня в фоновый шум.

Через несколько секунд боль уходит.

Для менструации еще слишком рано. Я списываю эти боли на тревогу.

Говорят, что живот — это отражение наших эмоций, второй мозг. И когда голове плохо, тело не заставляет себя долго ждать.

Вчерашний звонок