Неизвестный сталкер. Том 2 - Далия Райт

Я думал, что Элли и Картер, будь они здесь, возможно, злились бы на меня.

Но сама мысль о том, чтобы трахать его обожаемую дочурку, соблазняла меня. Мысль о том, что часть него принадлежит только мне, и я могу делать с ней абсолютно всё, что захочу, заставляла мой член твердеть.

Я ошибался по всем фронтам.

В котенке не было ничего от его «любимой дочки», так же как и он, по правде говоря, был для нее никем.

Теперь она держит меня за яйца. Я принадлежу ей целиком. Она может делать со мной всё, что угодно: она позовет — и я примчусь, она попросит — и я сделаю. И даже когда ей ничего не нужно, я готов убивать просто ради того, чтобы она попросила меня остановиться.

Я попал в свою собственную ловушку и, не задумываясь, прыгнул бы в неё снова, и снова, и снова.

Потому что я хочу её всем своим существом до конца своих дней, и потому что я…

Я безумно влюблен.

Думаю, дело в этом.

И её отсутствие прямо сейчас сводит меня с ума.

* * *

Сначала я думаю постучать. Но уже поздно, она наверняка спит, а я не хочу её будить. Поэтому я просто вскрываю замок и захожу.

Как и вчера, её парфюм мгновенно наполняет мои легкие и бьет по нервам. Я закрываю глаза, тихо притворив за собой дверь.

Требуется пара секунд, чтобы зрение привыкло к темноте. Не обнаружив её в гостиной, я иду в спальню. На цыпочках прокрадываюсь по коридору и толкаю дверь в её логово.

Очертания её тела отчетливо видны под одеялом, которое мерно поднимается и опускается в такт дыханию. Я и не замечал, насколько был взвинчен, пока не почувствовал, как расслабляются плечи — облегчение от того, что она снова рядом, накрывает меня с головой.

Почему она здесь?

Почему она не в моей постели?

Я подхожу ближе, чтобы посмотреть, как она спит, стараясь не нарушить её покой. Тусклого света с улицы, пробивающегося сквозь жалюзи, достаточно, чтобы я видел, куда наступаю.

Снаружи проезжает машина, и фары на микросекунду заливают светом всю комнату.

Мой взгляд мгновенно падает на её спящее лицо, и я замираю.

На мгновение я списываю это на чертову тень от фар и хмурюсь. Молюсь, чтобы зрение меня подвело. Но проезжает вторая машина, и свет фар обнажает гематомы на её щеке.

Моё тело натягивается как струна, а в груди буквально взрывается ярость.

Мне плевать на её сон. Широкими шагами я пересекаю комнату и врубаю настольную лампу.

Она вздрагивает, когда яркий свет бьет по её изувеченному лицу и прорезает веки. Она еще не проснулась до конца, хлопает ресницами, пытаясь сообразить, что происходит.

А я не могу оторвать глаз от её разбитой губы и красных полос на щеке. Там почти угадывается отпечаток пальцев того, кто её ударил.

Ожог от пощечины.

Кровь во мне закипает мгновенно.

Я дергаюсь, из последних сил сдерживая гнев, чтобы не сорваться на неё — за то, что не позвонила, не дала мне прикончить этого сукиного сына на месте.

Ярость сменяется ужасом — мне не нужно спрашивать, кто посмел поднять на неё руку.

Посмел тронуть то, что принадлежит мне.

Эндрю мертв. Остался только её папаша-ублюдок, который терпеливо ждет своей очереди. И, похоже, он только что выхлопотал себе VIP-место в камере пыток, по системе «всё включено».

Этот выродок не поленился притащиться сюда, чтобы распустить руки, а меня не было рядом, чтобы оторвать их ему прежде, чем он коснется её.

Я наклоняюсь над ней и резко, на нервах, хватаю её за шею, фиксируя, чтобы она не шевелилась. Кончиками пальцев провожу по челюсти; кожа под моими руками горит — она всё еще горячая от удара.

Она резко отстраняется, шипя сквозь зубы от боли.

Теперь она проснулась окончательно. Она впивается взглядом в мои глаза. Её лицо искажается — я не знаю, что именно она там видит, раз так пугается. Но я могу догадаться.

Враждебность, которую она чувствует, — это лишь верхушка той жажды убийства, что сжигает меня изнутри.

Но помимо ненависти меня прошибает острая боль, сердце сжимается. Больно даже представить, что над ней издевались, причиняли боль, били.

Она не заслуживает страданий.

Никогда.

И это выносит мне мозг. Заполняет меня яростью и обидой. Толкает на то, чтобы крушить всё на своем пути.

Чтобы убить его.

Я резко выпрямляюсь, собираясь уйти, но её рука перехватывает моё запястье.

— Подожди… останься.

Я замираю и зажмуриваюсь от звука её надломленного голоса.

Качаю головой.

Она не может просить меня об этом.

Она должна была позвонить мне, вернуться ко мне, рассказать всё. А не прятаться здесь, чтобы «избавить» меня от проблем — или избавить его! — чтобы избежать моего гнева, а потом просить остаться.

Челюсти сводит от этой мысли, я открываю глаза. Она отшатывается, когда натыкается на мой тяжелый взгляд.

— Ты за кого меня принимаешь, блять?

Я грубо вырываю руку и быстрыми шагами выхожу из комнаты.

У меня нет ни терпения, ни милосердия, на которое она всё еще надеется. Я далеко не так хорош, как она хочет верить, и её настойчивые просьбы быть «потерпеливее» с этой гнидой меня бесят.

— Делко! Пожалуйста…

Слышу за спиной её шаги — ей приходится делать три шага там, где мне хватает одного. Когда я дохожу до входной двери и уже тянусь к ручке, она преграждает мне путь.

— Не делай этого.

Я так киплю изнутри, что кажется, из ушей сейчас повалит дым.

В её глазах мольба, хотя голос звучит твердо. Я не понимаю, почему она до сих пор не сорвала с меня цепи и не натравила на этого ублюдка.

Я в бешенстве настолько, что срываюсь на неё. Мои пальцы смыкаются на её горле, прижимая её к двери.

— Почему ты его защищаешь?! — ору я ей в лицо.

Она вздрагивает, но скорее от неожиданности, чем от страха. Она даже не пытается вырваться. Я впервые кричу на неё. Но она меня не боится. Она знает, что я никогда не причиню ей вреда.

— Я не его защищаю! — возмущается она.

Мой вопрос был тупым. Я прекрасно знаю, что защищает она меня. Смутившись, я отпускаю её шею и нервно провожу ладонью по лицу, пытаясь расслабить мышцы.