Крепкое плечо - Татьяна Чащина-Анина

Я быстро укрыла кровать покрывалом и повернулась к девочке.

— Ты что, с ним трахаешься? — ошарашенно смотрела на ремни Наденька. — Мама, как тебе не стыдно, ты старая женщина.

Она бы могла сказать «взрослая», но это же отпрыск Ромы Камышева, у них ядовитое недержание во время ссор.

Надя заметила моё непробиваемое лицо с улыбкой, ответа не дождалась и резко сменила тактику. Глазки несчастного котёнка, даже слёзки блеснули.

— Мамочка, пожалуйста, не бросай меня. Папе нос кто-то разбил, он так страдает. Он для тебя на всё готов. Почему ты не идёшь на примирение?

Мне иногда даже кажется, что Рома ей платит за то, чтобы она вот так делала. Возвращала меня к нему.

— Надя, ты в своём уме? — строго спросила я. — Твой отец изменник.

— Мама, но он же тебя не бросил!

— Антон изменит, ты так же заговоришь? — поинтересовалась я.

— У Антона нормальная жена, — выдала девочка. Поняла, что сболтнула не то, и немного растерялась.

А мне даже стало любопытно, насколько она прогнила за те годы, что замужем. Хотя, если честно, подростком она тоже могла выдать бабушкины фразы в мой адрес.

— То есть я была ненормальной. И в чём же выражалась моя ненормальность? — поинтересовалась я.

— Мам, я не это хотела сказать.

— Ты начала, договаривай, — рявкнула я. — Я тебя чем-то обидела? Чем-то обидела твоего отца?

— Ты, — она опять посмотрела на кровать. — Ты была папе неинтересной, ты была толстой. Вот он и позарился на другую. Ты даже не оценила, что он нас не бросил.

— Ничего, дорогая, ты оценишь, если окажешься на моём месте, — она реально выводила меня из себя. — Твой папа трахал всё, что движется.

— Не смей так говорить! Сама-то что делаешь? — она указала на кровать.

— Я свободная женщина.

— Ты не свободная, ты разрушила семью!

— Ты действительно так считаешь или хочешь меня кольнуть побольнее? Не получится! Твой отец испоганил мне жизнь вместе с его мамашей и моей! Ты уже взрослая, тебе бы не стоило мамочку для битья тащить обратно к уроду Камышеву! Знаешь, за что разбили ему нос? За то, что он пытался меня изнасиловать!

— Как муж может изнасиловать жену? — она заныла. Пока маленькая ещё, не знала, как лучше: притвориться котёнком невинным или встать в позу и жалить.

— Мы в разводе!!! Мы чужие люди!

— Вы мне родные, — она шмыгнула носом. — Ты мне своими скандалами всю психику переломала.

— Очень хорошо у тебя получается играть на чужих нервах, Наденька. Но у меня есть личная жизнь, я взрослый человеке и вовсе не старуха. Да, у меня мужчина. И меня не интересует твоё мнение, потому что ты взрослая. Запоминай, доченька, в чужую семью лучше не лезть. А у меня с Володей семья. Хочешь ты этого или нет. Имею право.

— Не имеешь, у тебя есть я, и у тебя такой возраст, что когда этот страшный чухан тебя кинет, ко мне приползёшь жаловаться!!!

— Когда я к тебе ползала жаловаться?! — рассмеялась я в голос. — Слишком хорошего ты о себе мнения, глупая! Какая же ты глупая! Хотя нет, не будем, Наденька, никого обманывать, ты коварная и хитрая. Я тебя как облупленную знаю.

— Что же ты, подлая, столько лет знала, что Надя — говно, а ластилась и целовалась!!! Мать ещё называется. Нет у меня матери!

— Есть! Только ты об меня ноги пытаешься вытереть! Ты меня пытаешься сделать своей мамочкой на поводке. Я люблю его! И ты не сможешь нас разлучить, ты предаёшь меня! Родная дочь становится на сторону человека, который уродовал меня столько лет, только потому, что тебе приятно, если бы мы были вместе с твоим папочкой. А то, что с твоим отцом невозможно жить, ты не подумала. Обычно дочери принимают сторону матерей, сочувствуют, но ты не такая, — я прошипела, сузив глаза, — ты решила все свои невзгоды кинуть на меня, меня обвинить. Так вот, я тебе не подруга, я твоя мать. Хочешь пожаловаться на меня, шуруй к своей бабке. К любой! А в мою жизнь не лезь! Не смей ко мне приставать со своими инфантильными соплями! Это мой мужчина, моя квартира, моя жизнь. И в сорок три жизнь только начинается, особенно, когда родные дочери такое выдают!

— Я ненавижу тебя.

— Я не держу. У меня есть чем заниматься, я полноценная личность, а если тебе не хватает мамочки для битья, найди папе невесту.

— Да пошла ты.

Я улыбнулась.

— Привыкай к объективному миру, доченька. Окружающая действительность никогда не попадёт под власть твоего мировосприятие! Не всё будет по твоему велению, по твоему хотению в этой жизни. И мамочка тоже не всегда ласковая, особенно, когда взрослая девушка с образованием ведёт себя, как сопливая девчонка-манипулятор. Вот это подарок мне, — я резко меняю настрой и грожу ей пальцем. Сейчас кульминация разговора с показательной поркой мелкой глупой девочки: — На мать родную! На взрослого человека так нападать! Ни стыда, ни совести! Как ты смеешь в таком тоне со мной разговаривать, маленькая дрянь? Ты состоявшаяся женщина? Ты вообще кто? Ты сама себя содержишь, чтобы мне такое кидать? Посмотри, чего добилась я! Пройдя через брак с твоим отцом, не отчаялась и живу счастливой жизнью. А ты? Ты, вообще, чем занята? Пришла в гости и ведёшь себя как хамка.

Я делаю очень расстроенное лицо и ухожу из комнаты первой.

— Это невыносимо, это какой-то кошмар, а не девчонка, — завываю я из коридора, чтобы Надя слышала.

Сумбур всего сказанного заканчивается моей якобы обидой, и Надя остаётся в шоке.

Собственно, это так и называется: шокотерапия.

А то раззявила рот, чтобы орать на меня в моём же доме. Вот оно, воспитание без наказания, заканчивается Наденьками, которые, кроме себя, ничего в этой жизни не видят. К сожалению, такие люди и получают по всем статьям, зло укореняется в них сильнее с каждым годом.

Мне жаль, но Надя действительно становилась мне чужой. Я старалась, но характер ребёнка, влияние двух бабушек, моя занятость и измочаленная изменами психика… Мне осталось только оправдывать себя. Но лезть к взрослому человеку слишком поздно.

Я не буду себя ни оправдывать, ни винить. Вообще, человек, если захочет, может изменить себя до неузнаваемости. Володя — яркий пример.

Володя, которого я отвоевала, сидел за столом, играл в шахматы с Антоном. Чай уже был заварен.

— Антоша, поехали, — прошептала Надя, заглядывая на кухню.

— Да, Антон, вы можете ехать, нам тортика больше достанется, — сказала