Эти вечные кости - Мэгги Ферн

Она фыркает:

— Тогда, возможно, нам стоит перестать беспокоиться о призраках прошлого. Когда рядом та, кому ты нравишься таким, какой ты есть.

Её слова пронзают меня, сжимая грудь. Наши глаза встречаются — глаза половин наших душ. Она подползает ближе, её кудри падают на плечи, когда она ложится на меня. Мой член пульсирует, дёргается под её тёплым весом.

То, что происходит дальше, не нарастает постепенно — это не крещендо, а сверхновая, которая наконец взрывается. Последняя преграда вселенной перед тем, как она поддаётся чёрной дыре. Это было неизбежно — этот момент, её путь сюда, этот взгляд в её глазах. Это просто не могло не случиться, когда две души так тесно переплетены.

Я встречаю её на полпути, мои губы прижимаются к её губам, и рычание вырывается из моей груди. Тепло солнца сталкивается с холодом ночи, когда мои руки находят её затылок, погружаются в волны сирени, притягивая её ближе.

Я целовал её больше раз, чем звёзд на небе, но каждый поцелуй ощущается как первый.

Тихий стон срывается с её губ, когда мой язык проникает сквозь них, и это окончательно лишает меня самоконтроля. Я резко встаю. Её короткий вскрик — единственный момент, когда мы отрываемся друг от друга, чтобы вдохнуть воздух. Она обвивает меня, её торопливые, жадные поцелуи доводят меня до края. Дверь хижины распахивается, когда я врываюсь внутрь, мои руки ласкают, наслаждаются каждым дюймом, пока разум пустеет.

Она отстраняется, отрывая губы от моих с прерывистым вдохом, прежде чем я забуду, что ей нужен воздух. У меня нет таких обременительных ограничений. Она задыхается, её короткие ногти впиваются в моё пальто, пока я снимаю с неё одежду, усадив на небольшой выступ столешницы в кухне. Мои губы касаются её подбородка, осыпая его обожанием, прежде чем язык скользит от подбородка к губам.

Я ждал шестьдесят две тысячи семьсот восемьдесят четыре дня, чтобы вновь ощутить её вкус. И не стану ждать ни мгновения больше.

— Элрик, пожалуйста, прикоснись ко мне.

— Syringa, ты даже не представляешь, о чём просишь, — стону я, впиваясь когтями в столешницу, чтобы сдержать себя.

— Мне нужно… — задыхается она, а мои губы вновь находят её губы — нежные, но настойчивые, то притягивающие, то отстраняющие. Я осторожно обхожусь со своими клыками, наслаждаясь каждым дюймом её рта.

— Да, скажи мне, что тебе нужно, любовь моя.

— Это неправильно, — шепчет она, лицо заливает румянец. — Думаю, я не должна желать ощущения твоих прикосновений между бёдрами… но там всё горит. Постоянно.

Чёрт.

Моим единственным ответом становится рык. Я передаю её в объятия своих лент, с удовлетворением наблюдая, как они обвивают её талию и бёдра. Мы действуем слаженно: я снимаю с неё нижние юбки и длинные шерстяные панталоны. Она тяжело дышит, не отрывая от меня заворожённого взгляда, глаза полуприкрыты, полны желания.

— Это не может быть неправильным, когда сама вселенная отдала тебя мне. Это никогда не будет неправильным, ведь моё единственное предназначение — поклоняться твоему телу. Именно это я сейчас и собираюсь сделать.

Слова срываются с моих губ прежде, чем я успеваю их остановить, но мне уже нет до этого никакого дела. Её руки вместе с лентами тянут, поднимая юбки по её гладким бёдрам — дюйм за дюймом. От раны той ночи остался лишь красный след. Я не медлю: опускаю голову, чтобы ощутить её вкус. Противоречивая текстура танцует на моём языке. Её дыхание прерывисто, мягкие губы покраснели и припухли, пока мой язык кружит вокруг её сокровенного места, а медно-рыжие завитки касаются моего лица.

Ещё один рык вырывается из меня, когда из её горла доносится тихий всхлип.

— О боже…

— Да, моя милая Молли, зови меня.

Вкус взрывается на моём языке, разум раскалывается и кружится в тот миг, когда я делаю первый томный проход языком. Она вскрикивает, когда я касаюсь кончиком языка крошечного узла нервов наверху, и тут же взрывается — её тело уже на пределе. Её руки вцепляются в мои волосы, восхитительно дёргая за корни. Её возбуждение покрывает мой рот и подбородок, а реальность обрушивается на меня в виде всепоглощающего… голода.

Мои клыки полностью выдвигаются, рот раскрывается, готовый вонзиться в пульсирующую артерию на её бедре, но ленты хватают меня за шею, отдёргивая прочь. Мой рык смешивается с её прерывистым дыханием, рвущимся из груди. Её глаза из полуприкрытых становятся широко раскрытыми, когда моя грудь тяжело вздымается.

Поднимаясь в полный рост, я задыхаюсь. Запах и вкус её тела так же всепоглощающе властны, как и моё желание испить её крови. Глаза почти закатываются, когда я запрокидываю голову, чёрные, чернильные волосы спадают с лица, а взгляд вновь фокусируется на ней. Её колени сомкнуты на столешнице, скрывая её влажную плоть.

Во мне вспыхивает раздражение: желание резко раздвинуть её ноги и вдохнуть её аромат заставляет мою улыбку стать болезненно-сладостной.

— Элрик… — выдыхает она, но в голосе нет страха. Нет, конечно же, нет. Она моя. Создана только для меня. Её тело, даже то, которым я ещё не владел, та плоть, которую я ещё не отметил своим семенем, узнаёт меня.

— Я заберу тебя утром, Syringa.

— Нет-нет, тебе не нужно уходить, ты можешь остаться…

— Я не могу, я не…

Она дёргает юбки вниз, пытаясь спрыгнуть со столешницы, но мои ленты крепче сжимают её, удерживая на месте.

— Мне всё равно, я хочу тебя.

Я делаю шаг вперёд, грудь тяжело вздымается, а ленты вновь пытаются отдёрнуть меня назад. Я отпускаю их, окутывая нас облаком своей сущности. Рукой мягко обхватываю её подбородок, и прижимаюсь поцелуем к её губам, позволяя ей ощутить на них ее собственный вкус. Это связывающий, сокрушительный поцелуй, но он длится лишь мгновение. Мой палец скользит по точке пульса, выжимая из неё прекрасное мучение, пока она трепещет под моим прикосновением.

— Как только я вкушу тебя, Молли, не будет пути назад, не будет возможности уйти из поля моего зрения. Я завладею тобой и поглощу так, как ты даже не можешь вообразить. Так скажи мне, мой маленький человечек, хочешь ли ты, чтобы я ушёл?

Мои слова достигают цели, отрезвляя её от желания, хотя и добавляют ещё одну рану к моей гниющей душе.

— Но ты вернёшься утром?

— Ничто не сможет удержать меня вдали.

20

Ужасно Опьяняющие Глупые Создания

Молли

Ноздри мои расширяются от резкого запаха горящего металла, сердце бешено колотится в груди — и никакие глубокие вдохи