Запретная роль - Оксана Хващевская

остервенением рвал ветер. Их следовало немедленно убрать. Но выпустить из рук штурвал Гордеев не мог… Антон снизил скорость и обернулся, беспокоясь за Машу. Но волновался он зря. Справившись с его поручением, девушка снова оказалась рядом. Гроза приближалась. Пошёл дождь, и мужчина понимал: если сейчас же он не уберёт паруса, судно может перевернуться. Шторм набирал обороты, поднимая волны, которые могли опрокинуть яхту…

— Маша, подержи штурвал! Мне нужно немедленно опустить паруса! — крикнул он ей.

— Я не смогу! — отчаянно замотала головой девушка, вцепившись в его руку.

— Маша, судно может перевернуться, если не убрать паруса!

— Скажи, что делать, я справлюсь! Я буду осторожна! — прокричала девушка и, не дожидаясь дальнейших возражений Гордеева, выбралась из кокпита и взобралась на палубу. Здесь порывы ветра были ещё сильнее. Они просто сбивали с ног. Чтобы устоять, девушке пришлось ухватиться за гик — горизонтальную балку. Она подняла глаза к парусам. Канаты, тросы, карабины… Она понятия не имела, как с ними справляться. За что-то потянула, но осилить не смогла.

— Маша, тяни за канат! Вот тот, который светлый! — закричал Гордеев, когда она обернулась к нему, чуть не плача от досады. — Ты должна ослабить его и потянуть на себя! Только не торопись! Вот так! Потихоньку! Держи его крепко! Вот так! Да! Ещё! — кричал ей мужчина, наблюдая за действиями Лигорской, у которой кое-что стало получаться.

Парус собирался в складки, опускаясь вниз. Давление ослабевало, и яхта начинала поддавалась контролю.

— Привяжи его канатами и уходи! Быстро уходи, потом я сам разберусь с парусом! — кричал ей Гордеев, не сводя с её фигурки пристального и встревоженного взгляда.

Кое-как справившись с парусом, девушка бросила канаты, развернулась и собралась проследовать к Антону, но вдруг судно качнуло сильнее. Не удержавшись на ногах, Маша упала, больно ударившись коленкой о край люка. Антон закричал, призывая её держаться. Скорее, инстинктивно, чем осознанно, девушка схватила за край фала и всего на мгновение перед ней мелькнули глаза Антона, полные страха… А дальше её окатило волной и куда-то потащило. Маша хотела закричать, но не смогла, захлебнувшись… Канат выскользнул из рук и где-то краем сознания девушка поняла: её сейчас просто сносит за борт волной… Инстинкт самосохранения. редко дававший о себе знать, кажется, наконец проснулся, заставляя девушку цепляться за все, что попадалось на пути, царапая руки, обламывая ногти… Она не хотела, не могла умереть! Только не сейчас, не здесь, в тёмных, страшных водах Балтики! Она не могла оставить свою маленькую дочь сиротой!

Наверное, её в самом деле смыло бы за борт, если бы Гордеев не среагировал молниеносно: включил функцию автопилота штурвала и, не особо надеясь на него, выиграл те несколько драгоценных секунд, которые позволили ему кинуться на палубу и схватить Машу за руку тогда, когда её тело уже наполовину свесилось с палубы. Перед глазами оглушённой и испуганной девушки лишь на мгновение мелькнули серо-голубые глаза Антона, в которых застыл страх. А в следующую секунду она оказалась прижатой к его груди. Его сильные, отчаянные объятия длились недолго. Удерживая её в своих руках, мужчина потащил Лигорскую вниз, открыл дверь каюты и толкнул вовнутрь.

— Пожалуйста, будь здесь. И больше никакой самодеятельности! Я запрещаю тебе покидать каюту даже на секунду! — резко и отрывисто бросил он, выдавая тем самым обуревавшие его чувства, и захлопнул двери.

А Маша, чувствуя, как её трясёт и даже зубы начинают отбивать барабанную дробь, без сил опустилась на пол у огромной кровати и потянула на себя мягкое покрывало, мечтая укутаться в него с головой, спрятаться, укрыться. Только сейчас до неё со всей отчётливостью стало доходить, чем всё могло закончиться… Трясущимися руками, девушка кое-как отстегнула ремни у спасательного жилета и стащила его вместе с мокрой футболкой. Ее била дрожь, плечи тряслись от беззвучных рыданий. Девушка кусала губы, боясь впасть в истерику и никак не могла совладать с собой. Яхту по-прежнему бросало на волнах. Над головой то и дело раздавался скрип мачты. Полны разбивались о борт, отдаваясь горестным стоном в каюте. Не раз Лигорской приходилось цепляться за кровать и зажмуриваться, чтобы удержаться на месте. Она не представляла, что происходит наверху и как там дела у Антона. Она не умела молиться, но в эти мгновения просила у Бога только одного — позволить остаться в живых, не отнимать её у ребёнка, которому она так нужна. Маша не знала, сколько прошло времени, прежде чем она ощутила, что море успокаивается. Гроза уходила, шторм стихал. Яхту больше не швыряло так отчаянно по волнам. Наоборот, качка стала меньше…

Девушка поднялась с пола и села на край кровати, уже не боясь быть снова опрокинутой на пол. На ней ещё оставалась часть мокрой одежды, которая причиняла неудобства. Её очень хотелось снять, но переодеться было не во что, и девушка продолжала кутаться в покрывало.

Когда наконец отворилась дверь каюты, Маша утратила счёт времени…

Гордеев, промокший насквозь, остановился посреди помещения и устало потёр обеими руками лицо, а потом сунул руки в карманы брюк и шагнул к девушке.

— Шторм закончился. Гроза уходит, море ещё волнуется, но опасности уже нет! — сказал он и, оказавшись рядом, опустился перед девушкой на корточки. — Маш, прости меня. Я не должен был, не имел права подвергать твою жизнь опасности… — мужчина коснулся её ладони и, сжав её обеими руками, потянул к себе, прижимаясь губами к тыльной стороне… — Больше никогда, слышишь меня, никакого экстрима… Нет такого, что могло бы меня испугать в этой жизни, но сегодня, когда тебя чуть не смыло за борт… Никогда в жизни мне не было так страшно… — негромко, вкрадчиво и чуть хрипловато говорил он, не сводя взгляда с её лица.

Так как одна её рука была в ладонях Гордеева, Маша высвободила из-под покрывала вторую и коснулась его щеки, поросшей золотистой щетиной. Мягкая ткань покрывала соскользнула с плеч, обнажая их. Взгляд мужчины помимо воли опустился ниже, заскользил по изгибу шеи, к которому прилипли вьющиеся рыжие пряди, и опустился к груди, полные полушария которой выглядывали из-под мокрого чёрного бюстгальтера…

И девушку как будто прошиб электрический разряд, заставляя вздрогнуть. Он ласкал её взглядом. Маша чувствовала это почти осязаемо, так же, как и острое физическое желание, которое он пробуждал…

— Ты весь мокрый, — прошептала она, чуть охрипшим голосом и опустила ресницы. — Тебе надо снять футболку… Заболеешь ведь.

Высвободив свою руку из его, Лигорская потянулась к его одежде, намереваясь помочь. Но мужчина сам стащил её с себя. А Маше пришлось прикусить нижнюю губу, желая