Запретная роль - Оксана Хващевская

— Свобода, вот что ты ищешь, управляя вертолётом или яхтой, — заметила она. — Полная свобода, вызов самому себе и стихии, выброс адреналина и бесконечный простор во всех смыслах этого слова…

— Ты права, до этой поры у меня не возникало желания разделить эти ощущения с другим человекам, неважно, мужчиной или женщиной. Я не был уверен, что кто-то может понять меня… Пока не встретил тебя. Привычные сценарии ухаживания разлетелись в дребезги. Штампы, знаю, ты сейчас напомнишь о них, и будешь права. Но с нашей первой встречи меня не покидало ощущение, что тебе они не ведомы. Грубо говоря, тебе на них плевать. Я ищу' свободу вокруг себя, а у тебя она внутри и это влечёт меня не меньше, чем небо, горы или океан…

— Я всегда была безбашенной, — улыбнувшись, отозвалась девушка. — Ну или почти всегда! — добавила она и, придерживаясь за корпус судна, переместилась ближе к Гордееву, устроившись на обитых бордовой кожей сиденьях. — И мне в жизни это всегда помогало, ну или почти всегда!

— Даже если в какой-то момент тебе не повезло, ты не сломалась, справилась! Прости за нескромный вопрос, а почему Катиного папы нет в вашей жизни? Я понимаю, бывает так, что люди не остаются вместе и расходятся, но ребёнок ведь здесь ни при чём? Почему ты всё взвалила на себя? Почему не позволяешь даже родственникам помочь?

— Мои родственники не горят желанием это делать. Наоборот, они ждут не дождутся, когда я набью себе очередную шишку и приду с покаянием домой, чтобы услышать: «А мы ж тебя предупреждали!» Я не общаюсь с родителями, потому что уже давно наши взгляды разошлись так далеко, что вернуться к исходной точке вряд ли получится. Моё желание стать актрисой, беременность, уход из дома — всё это не прибавило ко мне тёплого отношения. И да, ты прав, до рождения Кати мне просто хотелось доказать всем, что я смогу, справлюсь, у меня получится. А когда она родилась, стало плевать. Я живу так, как хочу, могу и считаю приемлемым для себя. Я обожаю свою дочь и свою профессию. Остальное уже не важно, в том числе и отец Катюши. Мы расстались до её рождения. Ему не нужна была ни я, ни ребёнок. Вот и всё. Навязывать себя кому-то не в моих правилах.

— Какие ещё есть пункты в твоих правилах? — улыбнувшись, спросил Гордеев.

— Например, я не встречаюсь с женатыми мужчинами. Надеюсь, ты не женат, Антон?

— Нет, Маша, я не женат! Я не из тех мужчин, которые ведут двойную игру!

— Неужели? И что же ни разу не был? — недоверчиво уточнила она, обернувшись к нему, и сжала губы так, что на щеках заиграли ямочки. При этом её глаза, зелёные, прозрачные и светлые, чуть-чуть прищуренные, с лёгкой иронией и явным кокетством смотрели на него.

— Не был! Тебя это удивляет?

— Скорее, мне просто любопытно, как тебе удавалось отмахиваться от желающих? Ведь их явно было немало? — кошачьи глаза девушки искрились смехом и весельем.

— Я уже не в том возрасте, чтобы бросаться в омут с головой, и уж тем более не коллекционирую любовные победы, хвастаясь ими перед друзьями. Для меня важнее другое…

— Что же?

— Эмоции, сыграть и разыграть которые невозможно! Настоящие чувства, а не фальшивая подделка. Искренность, преданность, верность, уважение и взаимопонимание, любовь. Не поверишь, если скажу, что в моей жизни такого не было. Разное было, любое из доступного на этой земле, но той единственной я так и не встретил…

— Тебя однажды предали?

— Нет, — покачал головой мужчина. — До этого не доходило, потому что уже на середине пути всё было очевидно. А ты веришь в любовь?

— Нет, — ответила она, отворачиваясь от него. — Я страшусь этого чувства. Любовь — это яд, зависимость и слабость… Знаешь, я даже рада, что последние несколько лет мне было не до любви. В приоритете были карьера и ребёнок.

— Вот и я работал и путешествовал, путешествовал и работал. С кем-то встречался, но с самого начала мы точно знали, что нам нужно друг от друга. В моём мире в приоритете были связи, деньги, перспективы, но в глубине души всегда теплилась надежда встретить ту, которая не предаст и не отпустит. Для которой не имеет значения статус и банковский счёт…

— Такие разве существуют? — засмеявшись, спросила девушка.

— Кажется, да! — со всей серьёзностью сказал Гордеев, не сводя с неё серо-голубых глаз.

Маша снова засмеялась и стремительно отвернулась, взмахнув каскадом рыжих локонов.

— Так можно я поведу яхту и постою за штурвалом? — спросила она.

— Ты же не умеешь!

— Ты прав, — согласно кивнула девушка. — Но я гоняла на байке, уверена, что справлюсь с этим.

— Ладно, иди сюда! — Антон махнул ей, подзывая к себе. Девушка проворно переместилась с диванчика к штурвалу и коснулась ладонями тёплой стали. Её качнуло. От неожиданности Маша охнула и вцепилась в штурвал, что есть силы.

— Держишь? — спросил Гордеев, который был рядом, готовый в любой момент взять управление яхтой в свои руки.

— Да, держу! — ответила девушка, не оборачиваясь к нему.

— Точно, удержишь? — повторил он, делая шаг в сторону.

— Точно! — кивнула она, глядя вперёд, туда, где к горизонту опускалось солнце и собирались кучевые облака.

Отступив от неё ещё на шаг и в последний раз обернувшись, Антон направился в каюту, но только для того, чтобы через несколько минут появиться вновь на палубе, держа в руках бутылку дорогого игристого вина и два бокала.

— Оно почти безалкогольное! Я предпочитаю быть трезвым за штурвалом, но за нашу новую встречу хотел бы выпить.

Мужчина ловко открыл вино и наполнил бокал искрящимся напитком. Протянув один Маше, Антон, остановившись у неё за спиной, придержал штурвал, легонько коснулся краем своего фужера её и сделал глоток…

Яхта, рассекая тёмные воды Балтики, уходила всё дальше в закат. Усиливался ветер. Маша всей собой ощущала силу, исходившую от мужчины и спокойную уверенность, с которой он касался её пальчиков, сжимающих штурвал.

— Тебе нравится? — спросил мужчина, делая глоток шампанского и чуть склоняясь к ней.

— Да, это невероятно! Нет, даже не так… От всего этого просто захватывает дух. Вот интересно, как далеко мы уже уплыли? — спросила девушка, стремительно оборачиваясь, так что её рыжие локоны хлестнули ему по лицу. Она обратила к нему взгляд зелёных кошачьих глаз в обрамлении тёмных ресниц и теперь смотрела вопросительно и весело, прикусывая при этом нижнюю губу. Гордееву