Запретная роль - Оксана Хващевская

к прежнему официозу. Всё это время, пока они брели от причала по брусчатке тротуаров, взявшись за руки, а за ними следовал автомобиль Антона, между ними росло и крепло нечто, объединившее их этой ночью. Неиссякаемый восторг и преклонение, восхищение, уважение и любовь к этому величественному городу стали как будто красной ниточкой, связавшей их. Казалось, они знакомы не несколько дней, а знают друг друга очень давно, и близость между ними так естественна…

— Очень, — честно призналась девушка. — Этот город, его великолепие и стать, просто невозможно охватить сознанием. Им невозможно налюбоваться. Я буду по нему скучать!

— Ты обязана вернуться в Петербург! Ведь с воды в ночное время не много можно увидеть! — заявил мужчина, оборачиваясь к ней. — Я хотел бы погулять с тобой по Невскому, подняться на Думскую башню или колоннаду Казанского собора, поужинать на Террасе, посмотреть балет в Мариинском театре, погулять в Летнем саду или на Новой Голландии, проводить закат на стрелке Васильевского острова…

Где-то посреди его рассказа Машка зажмурилась, а потом засмеялась, как бы невзначай коснувшись ладошкой его груди.

— Не надо больше, не продолжай! Я ведь уеду на съёмки. Мне предстоит ответственная работа, я так долго мечтала об этой главной роли и так долго её ждала… А я ведь мыслями то и дело буду возвращаться в Санкт-Петербург и мечтать о новой встрече! — сквозь смех, заявила она.

— И она обязательно состоится! — обхватив ладонями её лицо, пообещал Антон. Их взгляды встретились всего на мгновение, и его лицо оказалось так близко. Смех замер на губах. Чувствуя, как гулко бьётся сердце в груди и слабеют коленки, Лигорская закрыла глаза. Она ощущала, как истомой разливается по телу предвкушение того, что вот-вот произойдёт и губы мужчины коснуться наконец её губ. Не этого ли ей хотелось всю эту ночь? Не об этом ли Маша думала каждый раз, оборачиваясь к Антону и глядя в его лицо? И, конечно, мужчина не заставил себя долго ждать, а в прикосновении его губ, чуть суховатых и горячих, не было ни нежности, ни осторожности. Его поцелуй был страстным, горячим, ненасытным. Вот так сходу, завладевая её губами, он как будто давал волю долго сдерживаемому желанию…

У Маши аж дыхание перехватило. На мгновение девушка растерялась от такого напора, а потом коснулась ладошками его талии и стала отвечать на поцелуй. Оказывается, она не забыла, как целоваться, хотя в последний раз делала это давным-давно, в Василькове, тем незабытым ванильным летом с Сафроновым. Тревожные колокольчики зазвучали в голове, но сейчас Маша не желала обращать на них внимания. Она была так счастлива в эти мгновения и не желала верить, что на одни и те же грабли можно наступить дважды.

— Прости, — несколько мгновений спустя, отстранившись от неё, произнес Гордеев, с трудом переводя дыхание. — Прости, если испугал!

— Это было неожиданно, но очень приятно, — чуть застенчиво улыбнувшись и поднимая к нему глаза зелёного цвета, призналась девушка.

А мужчина, не сдержавшись, провёл тыльной стороной ладони по её щеке, как раз там, где рождались ямочки, которые так нравились ему.

— Ты такая… — негромко и хрипловато произнёс он не в состоянии оторвать от неё взгляда.

— Какая? — чуть приподняв бровь и закусив нижнюю губу, спросила Маша.

— Особенная, не такая, как все!

— Неправда, у меня куча недостатков, — улыбаясь, возразила ему девушка.

— Возможно, но они лишь придают тебе яркости и неповторимости!

Лигорская снова засмеялась и прижалась щекой к груди мужчины.

— Ну ещё бы! Я бываю неповторимо вредной и заносчивой! — сквозь смех ответила она.

— Не хочу тебя отпускать, — обнимая её, признался Гордеев. — Но и отменить важную встречу в пять утра не представляется возможным. Обещай, что выспишься, отдохнёшь и позавтракаешь, прежде чем покинуть отель?

Машка кивнула в ответ.

— Помнишь, какой у тебя номер?

Девушка в ответ лишь неопределённо пожала плечами.

— У входа тебя будет ждать консьерж. Он проводит до номера. Я провожу тебя ещё чуть-чуть?

— Нет, не стоит, — покачала головой Лигорская, высвобождаясь из его рук и размыкая пальцы. — Я хочу хотя бы несколько минут побыть с этим городом наедине и дать волю эмоциям! — призналась она.

— Ты обещаешь…

— Я обещаю, что вот сейчас перейду площадь и пойду к гостинице, не сворачивая и не останавливаясь…

— Ладно, — кивнул Гордеев, по-прежнему не отрывая от неё взгляда. — Я позвоню!

— Конечно, — кивнула девушка и, понимая, что прощание явно затянулась, отвернулась первой и пошла вперёд, пересекая площадь на пешеходных переходах. Девушка шла, то и дело закрывая глаза, улыбаясь и чувствуя спиной взгляд Антона. Вдыхая полной грудью этот сырой, туманный воздух, она чувствовала, как ощущение счастья разрастается внутри. И противиться ему сейчас не могла и не хотела. Завтра она вернётся в привычный мир, и в нём всё будет как прежде, а пока ещё несколько часов ей хотелось позволить себе эту слабость — счастье…

Маша честно собиралась выполнить обещание, данное Гордееву, и сразу же вернуться в отель. Но в последний момент она передумала, свернула и, перебежав Большую Морскую, пошла к скверу и собору, который утопал в кустах цветущей сирени, а клумбы пестрели ярко-алыми тюльпанами. Присев на лавочку, девушка подняла глаза к золотому куполу, в котором отражался розовый свет утренней зари. Огромное сооружение из карельского гранита и мрамора возвышалось перед ней во всём своём классическом великолепии. Маша смотрела на него не в состоянии охватить разумом его масштабы и особенности архитектуры, а на душе было так светло…

Лигорская сидела в сквере до тех пор, пока на путях не зазвенели трамваи, зажглись огоньки светофоров, появились люди и автомобили. Время близилось к шести, когда она, наконец, переступила порог «Астории». Оказавшись в вестибюле, Маша вспомнила наказ Гордеева относительно консьержа. Он должен был дождаться её и проводить в номер, цифры которого девушка не помнила. Она даже растерялась, когда администратор за стойкой ресепшена, увидев её, мило улыбнулась, пожелала доброго утра и кивнула кому-то. Перед ней тут же возник мужчина в униформе отеля, поздоровался и вежливо попросил следовать за ним.

Маше казалось, она вряд ли сможет уснуть. Да ей и не хотелось спать. Эмоции, переполнявшие её, будоражили. Ей хотелось порхать по номеру, петь, смеяться. Прихватив что-то из фруктов, которые стояли на столике в вазе, она отправилась в ванную, долго нежилась в ароматном мягком облаке пены, а когда покинула её, облачившись в мягкий, пушистый белый махровый халат, решила всё же прилечь. Эндорфины и адреналин зашкаливали в организме, но головокружение и некоторая слабость явно указывали на то, что ей не помешает несколько часов