Бывшие. Врачебная Тайна - Маргарита Дюжева

— Ты меня совсем не уважаешь! Позоришь не пойми перед кем…

Последние слова царапают, но Вольтов тут же срезает:

— Следи за языком мам.

Она игнорирует и тут же выдает новый наезд:

— Что за ребенок на тебя там залез? Ботинки грязные, поди всю рубашку испачкала. Будешь теперь как свин…

— Это мой ребенок, — просто произносит Арсений, и у меня что-то екает внутри. Спотыкается и сжимается в сладком спазме.

Он сказал это так естественно, так уверенно и гордо, что начинает щипать глаза.

Не разреветься бы.

— Что? Как твой? — его мать начинает сипеть в трубку, — почему мне об этом ничего не известно?! Ты разыгрываешь меня?

— Нет. Это моя дочь. Кира. Ей три с половиной года. Это ТОТ самый ребенок.

Я слышу, как она хватает воздух ртом. Экран фонит ее возмущением:

— Это она тебе сказала? Эта нищебродка?! Я надеюсь, у тебя есть голова на плечах? И ты понимаешь, что она врет? Хочет просто денег с тебя срубить!

— Кто? Алинка что ли? — усмехается Арсений. Мое имя, произнесенное ласковым голосом, выбешивает ее еще сильнее.

— В прошлый раз не смогла присосаться, теперь решила с другой стороны зайти? Дрянь! Ты слышишь меня?! Сельская дрянь! Но ничего, я своего мальчика в обиду не дам, найду на тебя управу, я…

— Мам, уймись. Один только твой шаг, одно поползновение в сторону Алины, и разговор будет другим, — в голосе прорезаются стальные ноты, — Все скрины у меня на руках. Оскорбление чести и достоинства, клевета, подтасовка фактов. Это статья, мама. И тебе, и всем твоим помощникам.

— Что ты несешь? — у нее аж голос надламывается, — как тебе не стыдно, Арсений. Я для тебя это делала. Старалась, а ты меня вот так благодаришь?!

— Не нужна мне такая забота. Больше не звони.

— Арс! Да как ты можешь? Из-за какой-то девки…

— Это не какая-то девка. Это Алина. Мать моей дочери, и в будущем — моя жена. По крайней мере я на это надеюсь.

Из трубки доносится истеричный всхлип:

— Арсений…

— До свидания.

Он отбивает вызов, и запихивает мобильник в карман.

— Вот такие дела, Алин. Прости, что заставил тебя выслушивать все это дерьмо…

— Из всего услышанного, я только одно не поняла.

— Что именно? — Вольтов хмурится.

— Ты мне предложение что ли собрался делать?

Он краснеет, как мальчишка, который напакостил:

— Ну я…это…да, хотел. Чуть позже, когда ты перестанешь от меня шарахаться. Планировал забрать из этой дыры, поселить у себя. Потом в моей второй квартире протопило бы крышу, и мне бы пришлось на время переехать к вам, а потом… в общем да, я собрался на тебе жениться!

Смотрит на меня задиристо, упрямо, как боевой петух.

— И можешь не пытаться сбежать. Найду. Притащу обратно, посажу в клетку и буду пытать пока не скажешь «да».

— Это самое чудовищное и неромантичное предложение, какое только можно было сделать.

— Я хирург, мне можно, — ворчит он, — и Кира моя. Я хочу, чтобы она знала, кто ее отец.

— Она знает, — тихо произнесла я.

Он меняется в лице:

— Ты ей уже сказала?

— Нет. Она сама поняла. А еще говорит, что видела тебя во сне, еще до того, как ты появился.

Глаза у Вольтова как-то подозрительно блеснули. И я не удержалась от шпильки.

— Эй, ты растрогался что ли? А как же хваленое хирургическое хладнокровие?

— Сейчас получишь, — беззлобно огрызается он, а потом разворачивается и идет к Кире, — у нас серьезный разговор. Не вмешивайся.

Я и не собиралась.

Сажу на лавку и наблюдаю, как высокий статный мужчина опускается на корточки, рядом с моей Кнопкой.

Нет, не так. Рядом со своей Кнопкой. С нашей.

Что-то говорит ей. Он слушает, кивает, а потом внезапно начинает реветь и бросается к нему в объятия.

Черт. Отворачиваюсь, потому что сердце разрывается от этой картины.

А тут и звонок от моей маменьки поспевает.

Стоит мне ответить, как из трубки доносится истеричный вопль:

— Ты что натворила?

Мне даже лень вникать:

— Что опять?

— Мне Вольтова звонила! Сказала, что я ее обманула, и требует деньги обратно! Не могла язык за зубами держать? Раз уж родила тайком, то сосунку этому зачем сейчас все разболтала?

— Он не сосунок. Он врач. И Кирин отец. А с деньгами помочь тебе не могу. Я от того конвертика избавилась. Так что, извини.

— Она мне судом угрожает.

— Беда.

— Все из-за тебя! Все всегда из-за тебя!

— Да мам, я в курсе. Мне пора.

Я сбрасываю ее звонок без малейшего сожаления. С меня хватит обвинений и чужих проблем. Отныне я сама за себя, и за свою семью.

Вольтов идет ко мне, Кира сидит у него на руках, стискивая могую шею.

— Не слезает, — смущенно говорит он, а у самого физиономия аж лоснится от удовольствия.

* * *

На его странное предложение в тот день я не ответила. Да и как иначе? Мы только начали заново общаться, только нашли просвет в том буреломе чужой лжи, который душил нас все эти годы.

Надо было снова учиться доверять, привыкать друг к другу.

Вольтов и сам понимал, что торопится, поэтому больше не заикался об этом. Мы сделали вид, что ничего не было. Слишком рано для таких решительных шагов.

Эти годы ведь не прошли бесследно. Наше окружение изменилось, мы изменились. Стали старше, серьезнее и, надеюсь, что умнее. У каждого свои тараканы, свои привычки и свой распорядок. Не было уже того беспечного Вольтова, гоняющего мяч в перерывах между дежурствами. Не было и смешливой Алины, мечтающей однажды стать врачом.

Зато были новые мы. И Кира. Наша Кира.

Вот уж кто не видел проблем для воссоединения.

— Когда папа к нам приедет? — спрашивает она, едва мы заходим домой после прогулки.

— Скоро. — Уверена, будь воля Вольтова, он бы мотался к нам каждый день. Но он хирург, на его плечах лежит ответственность за жизни и здоровье людей. — у него много работы.

— Он врач? — с благоговейным трепетом произносит она.

— Врач.

— Я тоже хочу быть врачом!

В общем, в этот вечер моя Кнопка занимается тем, что лечит свои игрушки. Устраивает настоящий лазарет у себя на кровати. Тут и заяц, замотанный по самые уши — наверное, у него случился перелом всего зайца. И новая панда с компрессом на голове. И несчастная кукла с задранным платьем, ей досталось больше всего — десяток уколов игрушечным шприцом в пластиковую задницу и крестик зеленым фломастером — вместо настоящей зеленки.

Дочка пыхтит, старается, лечит. Я даже не удержалась и записала