Очнуться волчицей - Наташа Айверс

И всё же в душе росла тревога. С каждым днём приближалась та самая встреча, которую я невольно прокручивала в мыслях. Каким окажется его отец? Сумеет ли он принять меня как приёмную мать Арсена? Как подругу Кая? Или в его взгляде вспыхнет презрение к «чужой», к той, что только недавно обрела волчью сущность?

Я не знала, что значит потерять жену и мать своего ребёнка. Но теперь меня мучил вопрос: что он почувствует, когда узнает, что его умирающая жена передала свою силу мне? Будет ли он видеть её во мне? Или возненавидит меня как живое напоминание о том, что он безвозвратно потерял?

Я надеялась, что Кай всё объяснит отцу Арсена, что он будет рядом и удержит ситуацию под контролем. Мы говорили об этом — точнее, говорила я. Он же выслушал молча, как всегда, а потом, будто подводя итог нашему разговору, бросил одно:

— Переживёт. — будто вопрос был закрыт, и не о чем было больше говорить.

Перед отъездом мы ещё раз навестили Слепую Луну в её хижине, пропахшей дымом и сушёными травами. Каждый раз, когда мы к ней заходили, внутри становилось тише, словно сама Луна прикладывала ладонь к сердцу и тревоги рассеивались как туман на рассвете.

Но на этот раз прощание было другим. Она молчала дольше, чем обычно, и её затуманенные глаза долго смотрели сквозь меня. Когда мы уже собрались уходить, Слепая Луна вдруг шагнула ближе и обняла меня неожиданно крепко, её ладонь легла мне на спину, поглаживая медленно вверх-вниз, словно успокаивая.

— Луна не оставит тебя, — сказала она низким, чуть хрипловатым голосом. — Но помни: иногда счастье приходит только через боль.

От её слов внутри всё похолодело, но затем вспыхнул мягкий свет, как лунное сияние в ночи, — будто она вложила в меня кусочек своего спокойствия. Я сглотнула ком в горле и выдавила шёпотом:

— Спасибо.

Кай стоял рядом, молчаливый, как всегда, но его пальцы крепче сжали мою ладонь, и от этого простого жеста я почувствовала, что не одна в этом мире. Даже Арсен, уже обернувшийся в волчонка, вдруг ткнулся холодным мокрым носом в мою ладонь, утешая.

Мы выехали ранним утром. Небо было прозрачным, светлым, с редкими полосами облаков, и в воздухе витал запах весны. Дорога оказалась неблизкой: серый асфальт петлял среди полей и лесов, где снег местами уже осел, обнажив чёрную влажную землю и жухлую траву.

Арсен в машине едва мог усидеть на месте. Он то прижимался к стеклу, глядя на мелькающие ели и сосны, то подпрыгивал на сиденье, засыпая нас вопросами:

— Скоро? А далеко ещё? А папа уже ждёт нас?

Его нетерпение было почти осязаемым. Ладошки оставляли отпечатки на стекле, глаза сияли от радости. Я смотрела на него и невольно улыбалась, хотя за этой улыбкой пряталось волнение, которое с каждым поворотом дороги становилось сильнее.

Кай сидел рядом со мной, внешне спокойный и сосредоточенный. Его рука время от времени находила мою, и я крепко сжимала её в ответ.

Мы пару раз останавливались, чтобы Арсен размял ноги, сбегал в туалет и перекусил. Он носился по небольшой полянке у дороги, точно щенок, которому некуда девать энергию. От его звонкого смеха тепло разливалось в груди. И каждый раз, садясь обратно, он спрашивал одно и то же:

— Ну теперь-то скоро?

И вот, наконец, за изгибом дороги показались высокие кованые ворота. За ними открывалась усадьба: широкий двор, где поблёскивали лужи талой воды, и трёхэтажный дом из тёмного камня с высокой крышей и широкими окнами. На фоне весеннего неба он выглядел строгим и величественным.

У ворот стояли двое охранников в тёмной форме с рациями на груди — они выпрямились, когда наша машина подъехала. Ещё один охранник стоял ближе к гаражу, у массивных чёрных автоматических ворот, ведущих внутрь. Рядом возился пожилой водитель: поливал внедорожник из шланга и натирал капот до блеска. Завидев нас, он сунул тряпку в ведро, распрямился и вытер ладони о тёмную жилетку. Их взгляды внимательно скользнули по машине. Было ощущение, что они ждали именно нас, точнее — маленького Арсена.

Арсен замер, прижавшись носом к стеклу. Его глаза засияли от восторга, когда на крыльце показался силуэт мужчины. Мальчишка судорожно схватился за ручку двери, дёрнул её раз, другой, но замки к счастью были заблокированы. Он обернулся к водителю, и в этом его взгляде было нетерпение и почти отчаяние. Казалось, он готов был выпрыгнуть из машины прямо на ходу.

— Папа… — выдохнул он, и в этом шёпоте было всё: нетерпение, любовь и предвкушение встречи.

Мы вышли из машины. Арсен тут же схватил меня за руку и рывком потянул вперёд, не давая ни секунды на раздумья. Его ладонь была горячей и нетерпеливой — он тянул меня прямо к крыльцу, где в проёме дверей стоял мужчина.

Он был высок, почти такой же могучий, как Кай. Плечи широкие, движения уверенные и спокойные. Тёмные пепельные волосы на висках отливали серебром в лучах утреннего солнца, и этот блеск лишь подчёркивал суровые черты лица. Он был по-своему привлекателен: властный профиль, пронзительный взгляд, губы, тронутые лёгкой улыбкой.

Не нужно было видеть его волчий облик, чтобы понять, кто он есть. Перед нами стоял тёмно-серый хищник: в его осанке таилась звериная мощь, в каждом шаге — уверенность альфы. Арсен был светлее, в нём больше от матери, но сейчас, когда они оказались так близко, сходство с отцом бросалось в глаза. Мужчина шагал к нам, подняв руку в приветствии.

Но стоило альфе подойти к нам ближе и повести носом в воздухе, как всё изменилось. Его шаг замедлился, взгляд скользнул мимо Арсена и остановился на мне. В янтарных глазах вспыхнуло что-то дикое, первобытное. Улыбка исчезла с его губ, зубы оскалились, резкие черты лица исказились.

Из его груди вырвался рык — низкий, злой, угрожающий. Сердце ухнуло в пятки: именно этого я боялась больше всего.

— Папа?.. — Арсен ещё не понял, что происходит, но его ладошка вцепилась в мою с такой силой, что я едва не вскрикнула. Он тоже почувствовал опасность.

Мужчина рванул к нам, прямо на ходу сдирая с себя одежду. В следующую секунду стало ясно: он бросился не к сыну и не ко мне. Его ярость была направлена на Кая.

Я в панике подхватила Арсена на руки. Его маленькое тело напряглось, он пытался обернуться, но я лишь крепче прижала его к себе, разворачиваясь и рванув прочь.

За спиной раздался