Одержимые. Первая любовь - Катерина Пелевина

Я не отвечаю… Много ли она знает о любви, чтобы так мне говорить?

Молча иду к себе и пишу ему сообщение о том, что нам предстоит разлука на неделю. Конечно, Тим тут же перезванивает. Пытается меня успокоить… Говорит, что тоже будет сходить без меня с ума… Но мы потерпим… И мне уже давно не было так грустно и больно… Это самое нечестное, что может случиться в жизни… Когда у тебя забирают любовь…

— Зато мы четыре дня проведём вместе… Четыре, Лесь… Будем засыпать вместе, просыпаться… Гулять на природе… Всё время будем вдвоём, — мечтательно говорит Савицкий своим хриплым и безумно красивым баритоном, от которого у меня по всему телу разбредаются приятные мурашки.

— Вдвоём… Как прекрасно звучит… Тим… Я скучаю…

— Я тоже, малыш… Я тоже… Думаю о тебе.

— Что делаешь?

— Лежу и смотрю в потолок… Ещё помню, как сжимал тебя час назад… Балдею…

— И я…

— Лесь, ты не грусти… Я обещаю, что эту неделю буду усиленно ходить в тренажёрку… Ты приедешь, а я тут весь такой… Прокаченный… Спортивный, — смеётся он, чем вызывает такую же реакцию и у меня.

— Дурачок! Ты и есть спортивный и прокаченный…

— Тебе нравится моё тело?

— Конечно… Нравится…

— А что именно нравится? — спрашивает игриво.

— Тиииим…

— На этот раз не спрыгнешь… Говори…

— Ну… Твои кубики нравятся… Грудные мышцы… Руки… От твоих рук я тащусь, Савицкий… Честно…

Он хмыкает и шумно дышит, а я кое-как всё это озвучила, и то чувствую, как щёки пылают и внутри живота что-то тлеет, будто углей туда насыпали.

— А мои руки тащатся от тебя… Идеально, да?

— Ага…

— Лесь… Хочу тебя сюда… Ко мне… Под бочок…

— Я тоже хочу, Тим… Но сегодня отец ночью приезжает… И нужно ещё домашку сделать по-хорошему… Мы уже с тобой тупим на уроках, а ещё экзамены…

— Домашка… Аааа… Дашь списать? — спрашивает насмешливым тоном.

— Ага… Зачем тебе? Ты лучше меня соображаешь…

— Ну, это, знаешь ли… Спорный вопрос… В чём-то ты умнее. В чём-то я… Это нормально.

— Ээээх, — вздыхаю я. — Хотелось бы мне с тобой учиться… Ты бы тоже мог стать врачом…

— Возможно, но… Я не этого хочу от жизни…

— Я помню… Да… Боюсь, если ты вдруг уйдёшь в армию… — представляю и чувствую, как сложно об этом думать.

— Почему? Не дождёшься?

Слышу, что он улыбается, пока спрашивает. И меня не радует думать об этом в перспективе, но…

— А сам как думаешь, Тим? М?

— Думаю, что сильнее этой любви я ничего не испытывал… И ты будешь моей. Даже если придётся ждать целые годы…

Глава 39

Олеся Носова

От его слов по коже бежит дрожь и внутри всё извергается, будто огненная лава из жерла вулкана… Эти чувства, они сильнее времени… Я с ним согласна… И даже если он уйдёт в армию, я дождусь…

Возможно и любовь тогда станет ещё крепче…

Он ведь ни разу меня не разочаровывал. Ни разу не подводил и не обманывал…

Наверное, мы по уши друг в друге погрязли…

— Я люблю тебя, Тим… Буду заниматься…

— Развратом, я надеюсь?

— Конечно, — улыбаюсь я в ответ. — Химическим и биологическим развратом…

Он ржёт, а я прикрываю глаза, лёжа на кровати.

— Ты — самый прекрасный человек на свете… Самый лучший…

— Нет… Ты…

— Люблю, — и снова я кое-как завершаю разговор… Сажусь делать уроки… Готовиться к экзаменам…

Засыпаю только часов в двенадцать…

А ранним утром просыпаюсь, и вся сияю от счастья, потому что увижу его вновь. И так день ото дня… Каждую секунду…

Осознание того, что его сонная мордашка будет ждать меня внизу, делает меня самой радостной и счастливой…

Бегу к нему и вцепляюсь в любимые плечи.

— Доброе утро, мечта…

— Ох… От мечты слышу… Красивая какая…

— Нравится?

— Конечно… Нравится…

Я сделала кудряшки. Вчера специально наплела кучу косичек. Выгляжу прикольно… И Тимур так на меня смотрит…

В его взгляде прослеживаю и восхищение, и зависимость, такую же сильную, как у меня, и тепло, скользящее по сердцу…

А когда приходим в школу, Варя хватает за руку и отводит меня в сторону.

— Какой праздник?

— Ты о чём?

— Ну, кудряшки…

— Блин, Варя, нет… Этого не было…

— Ц! — тут же щёлкает она челюстью. — Чем вы там вообще занимаетесь? Анатомию бы хоть поизучали друг на друге!

— А ты только этого и ждёшь!

— Да, — смеётся она заливисто. — Ладно… Да я шучу. Просто интересно же… А ты редко писать стала… У вас там с Тимом минута разлуки — уже трагедия…

— Наверное, ты обижаешься?

— Нет… Лесь… Я рада за тебя… Беги оттуда… Как можно скорее беги, — говорит она и обнимает меня, а у меня слезятся глаза…

— О-о-о как трогательно, — возникает перед нами Афанасьевна. Сто лет о ней не думала. Есть да есть… А тут на тебе. Вылезла… Когда не ждали.

— Чё тебе надо? — щетинится Варя.

— Да вот… Смотрю на одну шлюху… Так интересно.

— Пошла ты! — вырывается от Вари, а я хмурюсь.

— Может ты в зеркало посмотрела? — спрашиваю, а Варька ржёт.

— Носова, а твои родители знают, что ты вовсю Савицкому даёшь в раздевалках на подоконниках? — не успевает она произнести это… А я хоть как-то отреагировать, как за ней вырастает широкая высокая фигура и оттаскивает её от меня за шкиряк.

— Дура. Съебалась, — цедит Тим, пока она хлопает на него глазами и не шевелится. — Не ясно сказал?

— Тим…

— Пошла, я говорю, отсюда!

Если честно, у меня колени подкашиваются. Я чуть ли не сознание теряю, а Тим берёт на руки и несёт меня к подоконнику, извинившись перед Варей.

— Не слушай её. Она овца ебанутая…

— Тим… Нас что кто-то видел?

— Да чё они могли видеть? Мы ничего не делали… Целовались, обнимались. Успокойся… Малыыыыш, — проводит он подушечкой пальца по моей щеке. — Не надо волноваться…

— Не понимаю, почему она никак не отстанет от нас… Это же не может длиться вечно?

— Ты разве не понимаешь? Она просто ревнует и завидует… Потому что шкура. Таких как она снимают по щелчку пальца…

— Ага… Именно так ты и сделал… — опускаю я удручённый взгляд.

— Эй… — приподнимает он моё лицо за подбородок. — Если бы сразу был с тобой, не сделал бы… Я же… Хотел… Лесь.

— Я знаю, Тим… Я нервничаю… А когда нервничаю, начинаю вспоминать старые обиды… И нести всякую чушь… — тараторю я, чувствуя, как громко и сильно колотится в груди ревнивое сердце.

Он прижимает меня к себе и, наконец, звучит звонок… Потом мы идём на урок