Няня для крылатого - Алиса Калинина

не позволяю. Но очень хочу. Так что перестань кочевряжиться. Чем быстрей я тобой наиграюсь, тем быстрей отстану. И ты снова будешь сама по себе. Правда, принц, которого ты там себе наверняка намечтала, останется без твоего бутончика невинности. Отправь Гарда во двор погулять и раздевайся.

– Я наоборот, сейчас Гарда позову сюда, и это вам придется выметаться во двор. Он уже хорошо наловчился мерзких людей хватать за причиндалы! И господину Ардану расскажу, что вы собой представляете. Не думаю, что он захочет иметь в ближайшем окружении людей, способных на подлость.

     Я отчего-то расхрабрилась и сама уверовала в то, что говорю, в то, что этот самоуверенный самец вдруг поднимет лапки кверху и запричитает: «Ой, боюсь, боюсь!»

   Собственно, так и произошло, с точностью до наоборот. Он нагло расхохотался.

– А мне нравится твой оптимизм!

– Не продам, и не просите! – обескураженная его реакцией, огрызнулась я.

– Мышка, глупо совершать одни и те же действия и ожидать, что получишь другой результат! С чего ты решила, что я пришел с тем же набором начинающего шантажиста?!

    У меня екнуло сердце. И действительно. Наивно думать, что у него не появились другие козыри. И я даже боялась подумать, какие…

– Вижу, поняла, что деваться тебе некуда. Да, пользуясь тем, что я могу по долгу службы искать сведения на любого, а тем более на того, который скрывается, легко узнал все твои тайны.

Эркейн вытащил дну руку из-за пояса и нарочито медленно достал из заднего кармана бумагу. Повертел ее в пальцах.

    От тревожного предчувствия у меня пересохло горло, и я со страхом, как зачарованная смотрела за его движениями.

– Горана Навелл, твоя тетка, заявила, что ты бесноватая и пригласила экспертов из Ноктрега, которые подтвердили ее опасения и забрали в монастырь на излечение. Твои родные хотят тебе добра, беспокоятся о твоем здоровье, а ты, непослушная девочка, сбежала, хотя нуждаешься в уходе и заботе. Поэтому я сказал ей, что в ближайшее время сообщу о твоем местонахождении. За небольшую плату. Ну это я для достоверности, да и деньги лишними не бывают. Или не сообщу?

    Он опять прищурился. Видно было, что эта игра кошки-мышки, ему доставляет какое-то изощренное удовольствие.

– Ну и сообщайте на здоровье! – немного справившись с паникой, я уже почти спокойно ответила.

– Какая смелая мышка! И не боишься?

– Даже если они узнают, где я, что им это даст? Поместье охраняется, и они сюда не смогут попасть, – я выстраивала логическую цепочку, усмиряя гулко бьющееся сердце, но смутно догадывалась, что яма, куда меня толкает Эркейн, более глубокая, чем кажется сейчас.

Он испытывающе, как на допросе, впился в меня взглядом, словно определяя, насколько я впечатлена. И продолжил, словно втыкая в меня иголки с каким-нибудь экзотическим ядом.

– Но ты не знаешь, какие меры применяют к тому, что укрывает беглых. Особенно бесноватых. Невзирая на заслуги перед императором. Невзирая на статус и уровень магии, – опасно прищурив глаза, сделал он ясный намек, кого он имеет в виду. Конечно, Ардана. Но этого не могло быть! Ладно, меня он готов растоптать. Но своего господина и почти друга? Который приблизил его к себе?! Неужто у него такая неблагодарная черная душа?!

– Вы же навредите мерру Ардану?! – из пересохшего горла едва удалось выдавить слова.

– Малышка, это ты и только ты навредишь ему, если не будешь покладистой. Тетка настроена очень решительно. И ты ей нужна, как воздух. Так что она тебя достанет. Обратится к судейским, заявит, что ее одержимую племянницу насильно удерживает господин Барнетт. Представляешь, каково будет Ардану? У него и так еще тяжба с Прагенсом не закончилась! А тут такое обвинение!

    Я похолодела. Он просто загнал меня в угол. Я не имею права приносить Ардану неприятности. Ни под каким видом. Но и выполнять требования этого мерзавца я тоже не буду. Безвыходность положения придавила меня словно каменной плитой. Я хватала воздух, и мне он казался наполненным мелкими частичками раскрошенного стекла, забивающими дыхание, обжигающими глаза и выбивающими слезы. Из последних сил, как осужденный на казнь, пытается воззвать к милосердию, так и я попыталась достучаться до совести этого человека, играющего моей судьбой, как Гард шаром.

– Айр Эркейн! Вы не можете так поступить, потому что вы сами подставляете под удар господина Ардана! Виноваты в его неприятностях будете вы, и ему это, я думаю, не понравится.

– Мышка, ты много думаешь! Такой хорошенькой головке это только во вред. И за меня ты не беспокойся. Ардану скоро будет не до меня и не до тебя. Так что я и не рассчитываю, что долго буду работать на него. Напоследок хочется, как с паршивой овцы хоть шерсти клок урвать.

    По тому, с каким цинизмом он это произнес, мне стало понятно, что Ардан пригрел настоящего волка, которого сколько ни корми, а он в лес смотрит. И стало так обидно за него, что даже собственная беда отодвинулась. Это же ближний круг! Человек, которому он доверяет свою безопасность и безопасность его имущества. И если я сейчас сбегу, у него не останется людей, которые искренне за него переживают. У Алиси и Ингольфа сейчас все мысли о детях, на обрученную я бы точно не рассчитывала – у нее, кроме тряпок и светской жизни, ничего нет на уме. Этот вот «друг» и вовсе ждет случая, нанести удар в спину.

    Злость высушила глаза, а по венам, кажется, потекла раскаленная лава, превращавшая меня, как оборотня, в зверя, готового сражаться. Спасительное решение уже где-то рядом. Обострившимся от страха, почти животным нюхом я его чувствовала и боялась пропустить. Сдаться раньше времени. Я сжала виски руками и зажмурилась, опасаясь, что не успею поймать эту мысль.

    Ну же! Пожалуйста! Подскажи мне! – умоляла я свой мозг, и от того, что Эркейн давил взглядом, паниковала все больше. И тут на помощь пришел Гард. Увидев, что я веду себя как-то странно, он бросил свою косточку и ткнулся носом мне в бедро. Отчаянная мысль молнией вспыхнула в мозгу. Она была настолько обнадеживающей, что я не удержалась и просто расплакалась, выплескивая все напряжение, державшее меня в стальных тисках. Слезы приносили облегчение, смывая растерянность и униженность. Здравствуй, дохлый опоссум! И превращайся скорей в боевого хомячка!

– Айр Эркейн, – еле слышно произнесла я. – У меня нет выхода, я сделаю все, как вы хотите. Я буду послушной. Но вы понимаете, как мне тяжело? Позвольте мне чуть-чуть