Я подарю тебе новую жизнь - Юлия Резник

Леся отвела взгляд и пошла вперед. Не потому что испугалась. Нет. Она ведь и до этого догадывалась, с кем имеет дело. Просто она не хотела погружаться в эту часть его жизни.

Прошла она метров триста, прежде чем увидела семенящую ей навстречу собаку. Рыжую, исхудавшую... Здесь было много таких. В курортные месяцы щенков прикармливали туристы, а когда те разъезжались, дворняги начинали бродить по окрестностям, голодные и злые.

Леся замерла, чтобы никак не спровоцировать пса. Но тут из-за нагромождённых друг на друга прохудившихся лодок выскочила целая свора, и помчалась к ней, громко лая. Олеся сдала назад, одна из собак угрожающе зарычала. Сердце Леси ухнуло в пятки.

— Олег… — позвала она, не оборачиваясь. Собаки были совсем уж близко. Леся попятилась. Ноги вдруг стали ватными. Дыхание сбилось.

— Олег! — крикнула так громко, как только могла.

Собаки окружили ее и стали смыкать кольцо. Рыжая бросилась первой. И тогда Олеся закричала. Высоко, резко, сама не узнавая свой голос. В нос забился аромат грязной отсыревшей собачей шерсти, а перед глазами мелькнули клыки. Леся резко отступила. Под ногой что-то хрустнуло. Она замахала руками, пытаясь отогнать свору, но это лишь спровоцировало стаю на еще большую агрессию.

И вдруг одна из собак просто отлетела, повизгивая. Это Олег, подбежав, отшвырнул ту ногой. И рывком задвинул Лесю себе за спину.

— Назад! — рявкнул так, что она чуть не оглохла. То ли псам скомандовав, то ли ей — Олеся так и не поняла, а он уже снова замахнулся. Стахович действовал быстро. Жестко. Без колебаний. Почувствовав силу, собаки еще громче завыли. Но все же попятились. Черная помесь дворняги с хаски все же предприняла еще одну попытку броситься. Олег ее схватил за холку и с силой отшвырнул.

— Пошли вон!

Стая дрогнула. И отступила, исчезая за камнями. Стахович выпрямился, спрятал зубы, потому как в процессе он ведь тоже, как те собаки, оскалился.

— Цела?

Леся кивнула. Голос ее не слушался. Стахович провел взглядом по ее лицу, по рукам, присел, ощупывая ее ноги.

— Часто у вас происходит такая херня?

Олеся как на духу призналась, что такая проблема в их краях действительно имеется. И далеко не сразу потом поняла, что собак как-то… не стало. Совсем. Теть Катя, тогда дорабатывающая у них последний год, однажды между делом пробросила:

— Слава богу, хоть этих иродов отловили… Спасу никакого от них этой зимой не было. Звереют совсем от голода… Хотя кто бы на их месте не озверел? Люди, и те вон друг друга жрали, когда припекало…

Лесю передернуло. Она ведь не питала иллюзий о том, кто отдал то распоряжение. В тот миг, наверное, она все про Стаховича поняла, да. Увидела его целиком. Без прикрас. На прекрасного принца Олег походил мало…

Олеся остановилась посреди комнаты. Взгляд застыл на красивом платье, висящем на дверце шкафа. Легкое, светлое, с тонкими бретелями. Она так долго его выбирала. Перемерила с десяток, прежде чем остановиться-таки на этом. Представляла, как выйдет в нем к Стаховичу. Как вспыхнут его глаза. Как они будут стоять рядом с Богданом, гордясь своим мальчиком, когда директор начнет вызвать на сцену отличников.

Мечты…

Леся подошла ближе. Ее пульс зашкаливал. А в теле разливалось странное, незнакомое ей прежде чувство… злости? Она редко злилась, ей трудно было это чувство идентифицировать.

Судорожно, с задушенным всхлипом выпустила скопившийся внутри воздух. Заставила себя вернуться в постель, убеждая, что никакое платье ее не спасет, если она не выспится. А красивой все же надо быть. Хотя бы ради Богдана, у которого впереди такое важное мероприятие.

Но, как назло, сон не шел. Утром Олеся встала, отработала полноценный рабочий день, вздрагивая каждый раз, как дверь открывалась. К концу дня извелась так, что словами не описать. Ругала себя, бубнила под нос — он не приедет! А все равно на что-то надеялась… Дура!

К трем вернулась домой. Загнала в душ Богдана. Сходила сама. Нанесла легкий макияж, подумав, надела все же то самое платье — потому как ничего другого подходящего случаю у нее просто не было. Наконец, разбила кудри руками, а то же целый день до этого ходила с уродливыми буклями... Надоело. Зато вышло красиво.

Без двадцати пять, поторопила сына. Тот спустился. Леся широко распахнула глаза:

— А где твой костюм?

— В шкафу. Пойдем…

— Ну, ты чего, Богдан? Он тебе так идет.

— Почти сорок на улице. Не буду я в нем вариться. Ты идешь или нет?

Леся часто-часто закивала. Думая о том, что, может, Богдан и прав. Но ведь, если бы Стахович приехал, Бодик бы все стерпел, лишь бы не ударить перед отцом лицом в грязь.

— Конечно, иду. Ты ничего не сказал по поводу моего платья.

— Красиво, — кивнул Богдан, не отрывая взгляда от телефона. — Че за фигня?

— Что такое?

— Пишут, что вручение аттестатов перенесли на час.

— Как перенесли? У вас же потом ресторан.

— Вот именно. Потому все и в непонятках.

— А из-за чего перенесли-то?

— Какой-то депутат решил почтить наш скромный праздник своим присутствием.

Леся с сыном переглянулись. У обоих в глазах поселилась надежда, которую они, впрочем, друг от друга старательно прятали, потому что надежда — это очень и очень больно. А на Филиппинах — тайфун. И вообще… Какого черта? Они жили без Стаховича как-то… Нет, хорошо жили… И проживут! Обязательно.

Так себя убеждала Леся, и почти убедила, да. Но когда за ее спиной мелькнули очертания знакомой фигуры, то и убеждения ее куда-то делись, и гордость, похоже… Она застыла, прижав ладонь ко рту, чтобы не разрыдаться. И ткнула приунывшего сына в бок.

Глава 20

Самолет трясло так, будто его кто-то держал за крылья и нарочно дергал.

Олег стиснул зубы, не отрывая взгляда от иллюминатора. Там не было видно ничего — сплошная чернота, изредка прорезаемая вспышками молний. Где-то далеко внизу бушевал тот самый тайфун, из-за которого весь этот цирк и начался.

Он ненавидел подобные ситуации.

Когда ты не контролируешь происходящее.

Когда от тебя ничего не зависит.

Когда приходится тупо сидеть и ждать.

Ждать, блядь.

Олег провел рукой по лицу. Пальцы скользнули по щетине, которую он не успел сбрить. Время расползлось. График трещал по швам. Телефон вибрировал каждые пять минут — сообщения, звонки, сводки. Он отвечал коротко, отрывисто, иногда даже не дослушивая до конца.

— …мы можем сесть только через сорок минут, — сказал кто-то из сопровождающих, наклонившись к