Я подарю тебе новую жизнь - Юлия Резник

— Для тебя, наверное, выгоднее, чтобы я умерла? — вдруг сощурилась Инга. Стахович в ответ аж зубами скрипнул.

— Чушь не неси! Тоже мне…

Встал. Отошел к огромному окну. Уставился на озеро, нервируя охрану. За спиной зашуршал плед. Хлопнула упавшая на пол книга.

— Ну, а что? Народ любит жалостливые истории. И в целом жалеть. То ли дело — за кого-то порадоваться…

— Инга! — рявкнул Стахович.

— Но знаешь, меня порадовал твой ответ. Он означает, что несмотря ни на что, в тебе осталось что-то человеческое.

— Ну, спасибо. Охереть, че… — хмыкнул Стахович. Поймал себя на том, что дико хочется закурить. А ведь он не курил уже лет пятнадцать. — Хорошего же ты обо мне мнения.

— Прости. Не преследовала цели задеть. А мнение… Олег, у меня его просто нет… С тех пор, как мы поженились, ты стал совсем другим человеком. Боюсь, я не настолько хорошо тебя знаю, чтобы делать какие-то выводы.

— Ты сильно преувеличиваешь случившиеся со мной изменения.

Инга покачала головой, но промолчала. Продолжать тот разговор никто из них не хотел, поэтому постепенно переключились на девочек и погоду. Перед тем, как уйти спать, Стахович еще раз предложил, чтобы Инга вернулась в страну, где он смог бы пройти этот путь вместе с ней… Она заверила его, что подумает, но Олег особо не верил, что жена согласится.

Потом, уже лежа в кровати, он много думал и в целом о жизни, и о ее словах. Ловил себя на том, что Инга всегда была очень проницательна. Даже когда он в первый раз изменил ей с Лесей, она что-то почувствовала. Других его редких баб — нет, а эту девочку — сходу. Может, потому что Леська как-то по-особенному запала Олегу в сердце. И что с этим делать, Стахович не знал. Надеялся лишь на то, что его отпустит. А что? Он же свое получил. Игорь был прав.

Не попустило. Хотя не сказать, что он неотступно о девочке думал. Нет… Но когда вновь оказался в том регионе, спустя пять месяцев, зачем-то снова поехал к гостинице.

Ну и зима была в тот год! Сырая, промозглая, злая. Ветер лез под одежду и пробирал просто до костей. Дорога петляла вдоль обрыва — узкая, местами прихваченная льдом. Машину вел сам. Не доверял никому в такую погоду. Колеса то и дело проскальзывали. Руль отдавал в руки мелкой дрожью. Внизу рокотало море. Он матерился сквозь зубы. Ругал и дорогу. И себя. И саму эту затею, казавшуюся ему теперь идиотской. Вот зачем он вообще сюда поперся? Только чудом ведь разминулся со встречной фурой, которую занесло! Но он ехал. И сам не мог себе объяснить зачем.

На негнущихся ногах выбрался у гостиницы. На стоянке стояли лишь два грузовика. Потому что в зимние месяцы здесь останавливались одни только дальнобойщики — переночевать, помыться, поесть домашнего и переждать непогоду.

Олег заглушил двигатель. Поднялся по ступеням, отряхивая с плеч мокрый снег. Дверь скрипнула, когда он толкнул ее плечом. Внутри было тепло и пусто.

Он прошел к стойке. И замер. Она стояла там. В свитере, с собранными наспех волосами. Что-то увлеченно записывала в тетрадь, не поднимая головы.

— Сейчас, пап… — пробормотала только.

На секунду он даже подумал, что ошибся. Что это просто совпадение. Но она подняла глаза и… Сначала в них мелькнуло недоверие. Потом — узнавание. И сразу за ним — такое яркое, чистое счастье, что у него на секунду сбилось дыхание.

— Олег… — выдохнула Леся. И замолчала. Как будто боялась его спугнуть.

В этот момент Стахович отчетливо понял, зачем ехал. Зачем полз по этой проклятой дороге. Зачем рисковал. Зачем вообще явился собственной персоной, хотя запросто мог отправить помощника — не такая уж нерешаемая тут возникла проблема.

Знал, что она обрадуется. И хотел это пережить… Еще раз, чтобы она посмотрела на него так, как никто и никогда не смотрел. С этой ее почти нелепой верой в то, что он лучше, чем есть. Инга-то на этот счет иллюзий уже не питала.

— Я думала… — она запнулась, улыбнулась шире. — Я думала, вы уже не приедете.

Он медленно подошел ближе. Положил ладони на стойку.

— Я тоже так думал, — сказал негромко.

Леся засмеялась. Тихо. С облегчением. И в этом смехе было столько жизни, что все остальное — дорога, холод, усталость — вдруг отступило на задний план.

— Вам ваш постоянный номер? — задорно сверкнула глазами.

— Угу. Проводишь?

Леся вскинула на него удивленно распахнутые глазищи, а когда поняла, куда он клонит, мучительно покраснела, но кивнула.

Стахович не помнил, как они прошли по коридору. В ушах долбила кровь. Пульс частил. Член все сильнее наливался кровью. И, может, от ее стремительного оттока у него немного кружилась голова.

Леся вошла в номер первой. Щелкнула выключателем.

— … сейчас сделаю посильнее конвектор. В целях экономии мы их ставим на минимум и включаем, только когда…

Договорить Олег ей не дал. Развернул к себе. Впился в яркие губы. Прохлады он не замечал, потому что внутри него рядом с ней будто атомный реактор включался.

— Олег…

— Славная моя… Лисён… Скучала по мне хоть немножко?

Спрашивал, а сам не давал ей и слова вставить. Терзал рот, толкался языком, слизывая с ее рта вкус кофе и… шоколадной конфеты?

— Сколько на тебе одежды, — рычал, стаскивая с нее свитер и майку…

— Так холодно же… — она и правда поежилась. И ее пики сжались, потемнели. Но Олегу хотелось думать, что все-таки не от холода. Он посадил ее на подоконник и принялся с рычанием их покусывать. А Леська что-то бормотала бессвязно, скользила пальцами по его волосам и ерзала, ерзала, ерзала… Пока он не стащил с нее штаны… Тогда только замерла мышкой, глядя на него полубезумным расфокусированным взглядом.

Стахович погладил ее складочки. Она тоненько застонала. Теплая, влажная… Она так и манила его. Но в то же время что-то его останавливало.

— У тебя же никого после меня не было?

— Нет! Ты что? — хлопнула Леська глазами.

— Вот и славно, — сразу же ей поверил. Опустился на колени и впился ртом уже в нижние губы. А в мозгу молоточком гремело — мое, мое, мое…

Когда же Лисёна начала конвульсивно сжиматься, Стахович стащил ее с подоконника, повернул к себе задом и медленно, сцепив зубы, вошел. В окна бил злющий зимний ветер. Свистел… Гнул к земле деревья. А